В памяти свежей раной возникли картинки последнего сна, где Гордеев стоял и смотрел на мои мучения, при этом не дрогнув ни одной мышцей, ни проявив сочувствие или человечность. Пустой засохший бутон.
Я тут же прогнала. Это всего лишь сон.
― Может, твою сущность я приму так же, как мои чувства к тебе.
То ли желание быстрее закончить наш разговор, то ли горячность от откровений подействовало так на меня, поэтому, не дав и слово вставить, коснулась своими губами его. Поначалу он оторопело не двигался, поглядывал на меня еле уловимым восхищением, будораживающим пониманием, и мне стало казаться, будто его задели мои слова, только тут же он с напором принял и встретился с моим языком, утягивая в лавину алых спектров.
* Эпидермис состоит из эпителиальной ткани (клетки плотно прижаты друг другу), является внешним слоем кожи, где присутствуют мертвые ороговевшие клетки.
2 глава
Первоначально мы пробовали друг друга, боясь как-то загнуть в ненужное русло, но чем больше нам приходилось опьянять от запаха наших тел и малинового вкуса поцелуя, тем больше я убеждалась ― мы и так на краю пропасти.
Мы вгрызались друг друга дико, с тембровыми стонами, кричащими от нехватки насыщения кислорода крови сердцами; двигались в унисон запретам. Что в какой-то момент я потеряла осязание времени, пространства и своего здравого разума.
Мне казалось, нас уже ничто не могло спасти, ведь в каждой утопии встреч языков находились искры скрытых откровенностей, оголяющих до боли внутренний мир. Я тянула за волосы Демьяна, тем временем как его пальцы сильнее впивались в кожу через ткань, боясь отпустить. Я и сама не хотела, чтобы это заканчивалось.
Было все равно, если нас заметят. Я хотела его. До головокружения целоваться, впитывать запах грубого тела, ощущать бурение мышц.
Принц скрепил руки под моей задницей, приподнял и усадил на стол, перед этим взмахов руки скинув лишние вещи. Книги с глухим ударом повалились на пол, а он, не теряя времени, устроился между широко разведенных ног. Я прервалась, дыша тяжело и практически до задыхания, смотря на него затуманенным взглядом.
Наши глаза встретились. Восхитительное неистовство снесло стоп-кран. Хоть и паломничество наше не было ничуть духовной честностью, мы хотя бы старались идти правильной дорогой. Практически.
Спичка зажглась, и тогда наше сражение продолжилось; его можно было сравнить с приготовлением самой аппетитной яичницы, когда масло кипятилось и стреляло брызгами, кожура помидоров очищалась, а яйца взбивались, поджариваясь на зияющих углях.
Его губы, такое ощущение, были везде. Целовался он хорошо… Что уж врать, превосходно, доводя до исступления. Было наплевать, со сколькими девицами он тренировался в умении. В какой-то момент даже упустили из виду манеры, поддаваясь грязным играм. Он проделал дорожку поцелуев к моей шее и втянул нежную кожу чуть ниже уха, отчего я всхлипнула. Коснулся кончиком языка точки G, заставляя ногами сжимать его бедра от накатившегося адреналина.
Я закинула голову назад, прикрыла глаза от наслаждения и громко вздыхала на каждом субтильном движении парня. Он делал своим языком настолько нежно и в то же время горячо, что вот-вот была готова освободиться от одних касаний.
Когда я вновь смогла на него взглянуть, мои руки уже без торможений гуляли по сложенной груди, цепляя края пиджака, который в следующую секунду оказался на полу. Мои пальцы хаотично стали расстегивать его рубашку. Я хотела коснуться его кожи, потрогать, поцеловать, убедиться в правдивости фантазий. Демьян тоже не робел, следом отправляя уже мой жилет, и с нескрываемым восхищением оглядывал округлости, не скрытые под просвечивавшейся блузкой. Щеки задеревенели от проникновенного внимания, хоть уверенности во мне было больше, чем страха.
Сумев добраться до цели сквозь туман, глаза уперлись в крепкую стену из косых мышц: отсутствие лишнего жира и легкий рельеф, прокаченный верх груди. Провела кончиками пальцев от ключиц вниз к пупку, показалось, будто красные дорожки расстилались как метки. Я смотрела на него с замирающим удивлением. Он был совершенным. Никто не мог одним телом заставить пускать слюни.