― Не прямая, но все же… Твоя мама, биологическая мама, ее бабушка и другие твои дальние предки ― жили все это время. Конечно, Виктория Родионова не захотела говорить тебе о том, что ты была найдена в раскопках старого замка в Валодане совсем крохой и одна среди холода, затем передана в приют, а оттуда попала в их семью…
Мама и папа ― не мои родители?
― ЧТО?
― Твой брат был сыном твоей мамы, отец их подобрал, когда Виктория оказалась на улице: без денег, проживания и будущего. Родители не захотели признавать свою дочь, которая залетела в шестнадцать лет, потому оставили ни с чем.
Не мои родители…
― Павел тоже был не порядочным мужчиной, нелегальный торг в юности довел его до тюрьмы, но он начал жизнь с нуля, от всего отказался и перешел в другое направление. Нашел дом с семейным предприятием, встретил достойную женщину его жизни, приняв ее сына, как своего; начали вместе строить планы и раскручивать бизнес, также надеялись на пополнение. Но Бог не был сердобольным. За каждую ошибку ты чем-то жертвуешь. Так и случилось с ними. Пока они не решили взять ребенка с детдома, где и появилась тут же на пороге ты. Беззащитная, маленькая, уставшая и мирно спящая кроха. И их мир перевернулся с ног на…
Я потеряла нить рассказа.
Мама, папа, Аарон… Все это ложь?
Я попыталась делать вздох, но у меня ничего не получилось, будто пробка перекрыла доступ. Уши закладывало, голова начинала гудеть, а перед глазами вдруг стали всплывать мимолетные обрывки того дня, когда меня нашли в развалинах. Мой крик напугал бедных горожан, один смельчак, седой дедушка, рискнул обследовать замок приведений и наткнулся на красную, трескучую девочку, которая была готова лопнуть от слез. Ведь ее оставила мать, частичка ее души, совсем одну и скрылась среди белых облаков, что кружили над ней…
Я ухватилась руками за свое горло. Нет, нет, нет. Снова это. Озноб пробил дно контроля, испуганно глядела перед собой, не видя, как Макошь подорвалась с места.
Меня бросила собственная мать одну.
Я оказалась в приюте, откуда забрала добрая и милосердная семья Родионовых, ― которые вовсе не мои родные; которые ждали своего кровного дитя, но их не приняли…
Сердце подскочило, пульс участился, и мой страх взорвался на миллион осколков. Я хотела закричать, заплакать, но я словно оказалась в звуконепроницаемом куполе.
Мои воспоминания хаотично летали в голове, старались соединить потерянную связь настоящего моего мира. Где эти картинки детства были в моей жизни? Почему никто раньше не мог показать мне этого, чтобы раз и навсегда понять, для чего гожусь? Все эти годы я отдавала себя пустоте, лишь бы наполнить чашу с лучшей жизнью: правильность, последовательность и размеренность, они свидетельствовали о том, что я на правильном пути.
На самом деле это было навязывание. Меня оборвали…
― Азалия, смотри на меня, ― требовательно говорила Богиня, склоняясь надо мной. ― Дыши всей грудью. Не старайся ловить воздух, старайся ему отдаться. Давай.
Пелена заволокла видимость выражения лица старухи, но я следовала рвущемуся сквозь шум крови ее голосу. Я сделала так, как она просила, и что-то со стуком рухнуло в груди. Вдохнула, прокряхтела и стала чаще ловить ртом кислород.
Я постепенно возвращалась в строй.
― Тебе лучше? ― Она говорила без участия обеспокоенности, как будто была вынуждена выговаривать. ― Выпей снова чай. И сделай побольше глоток.
Поступила по ее назначению.
― Как… ― голос совсем пропал, тогда мне пришлось прокашляться, и мокрота забила стенки гортани. ― Как они смотрели мне в глаза и столько лет врали? Это могло бы изменить многое…
― Когда боишься кого-то терять, идешь на самые ужасные поступки, ― печально подчеркнула Кикимора и отстранилась, вернувшись на свое место. ― Ты была им дорога, Азалия. Они уже привязались к тебе, когда стоило рассказать обо всем, что случилось с тобой в детстве.
Они должны были.
― Твоя ненастоящая мама, только она знала, кто ты есть на самом деле.