― Это не имеет уже никакого смысла, мам. Все равно я ничего о нем не знаю, даже имени… Но я не переживаю, ― прикусила нижнюю губу, когда в памяти всплыла яркой вспышкой близость на танц-поле. В нос ударил шарм парня…
За окном неожиданно проревел сигнал машины. Все мысли сосредоточились на другом. Поднялась резко на ноги, горячая вода немного расплескалась по разным берегам и попала мне на кожу. Зашипела, потирая рукой кожу.
Опустила глаза на женщину, что пыталась сесть в кровати, чувствуя, как меня топит нахлынувшим разочарованием и предстоящей разлукой. Я не могу ее так просто оставить без либо кого. Так не делается по отношению к близким. Пусть она никогда не носила с собой пятерку с плюсом за материнскую тяготу, все же вырастила, дала жизнь и подарила ласковое тепло, за которое я хочу цепляться, как за солнцем в темноте.
― За тобой приехали. ― Не было вопросом, а жестким утверждением.
― Мне пора, ― кое-как выговорила и взяла ладошку мамы. ― Я буду писать тебе сообщения. Держи телефон при себе. Не забывай звонить врачу, если плохо.
― Не переживай, ― одобряющее ответила она. ― Все будет хорошо.
Последнее было сказано в знак поддержки о предстоящем познании. Ее глаза излучали любовную заботу и ни капельки непрошенных слез.
― И еще…
Потянулась к заднему карману джинсов, выуживая несколько раз сложенный лист давно пожелтевшей бумаги. Коль я не могу на него подействовать словами, так стоит напомнить старые раны.
― Передай Аарону. ― Протягиваю былой давности записку, кладу на ладонь мамы и крепко сжимаю. ― Проследи за ним, пожалуйста.
Ничего более мне не отвечая, кивком головы уверила во внимательности за братом и пожелала хорошей дороги.
Закинув в раковину кружку, забрав одну единственную сумку, я застряла посреди квартиры, которую разглядывала под другим углом каждое местечко моего детства. Папа хотел дать мне поверить в мечты. Хотел видеть, как я стремлюсь к заветной цели. Я это делала. Каждый проклятый день. Только теперь…во мне был зыблемый порох, по щелчку пальца воспламеняющийся.
Я прощаюсь со своим настоящим домом, со своими грезами и уж точно надеюсь, сюда мы вернемся ни при каких обстоятельствах. Я помогу нам, я выведу нас на свет, хоть и подвергнусь насилию нравов.
Снова раздался гудок. На этот раз протяжный, завывающий.
Я взяла все, что хранилось в стенах старого дома. Без оглядки дошла до двери и отпустила с плеч груз не моего бремени.
Посмотрим, что меня ждет.
***
На улице меня ожидает весьма впечатляющая машина Ройс Ройлс: начищенная, лакированная, впереди с гербом Академии, переплетающийся оттенками гордости и процветания. Всего лишь ласточка подобно короне с ветвящимися ветками сирени, но настолько выделяющаяся среди черного, что лишний раз подтверждает мои догадки ― для узнавания и восхищения.
Мои брови сводятся на переносице, заметив рядом услужливо стоящего под стать унылости роскошного автомобиля мужчину, чьи глаза скрываются за маской стуженой непоколебимости. На вид лет около сорока, поджарый, скрывая свое тело под слоями смокинга, с ровной спиной, в позе безразличности, скрестив руки впереди для пущего аффекта. Он мне ничего не говорит и молча провожает взглядом.
Делаю пару шагов вперед. Мужчина открывает передо мной дверь, никак не выказывая мою робость. Он видит, меня отделяет несколько заслонов опасения.
― Мисс, ― угрюмо подталкивает он. Голос сродни его образу: холодный, резкий, грубоватый.
― Скажите, имеет ли смысл обрывать свои сети? ― спрашиваю, подходя еще ближе. Нас отделяет дверца машины.
Он не оказывает никакого внимания. Во взгляде невозможно проглядеть намеки на ехидство и сочувствие ко мне, ведь не каждый день ему надо ездить в самый захудалый район города. Но все же отвечает:
― Будьте уверены, имеет. Пожалуйста, садитесь в машину. Вас ожидают с минуты на минуту директор академии.
Также забирает сумку с вещами.
Кривлю губы в презрении и все же сажусь в машину, когда за мной поспешно со стуком закрывается дверь.