За всех этой гаммой шума и продуктов я вспомнила про маму. Оставшиеся деньги вряд ли поспособствуют ее лечению и кормлению, надеюсь, ее лечащий врач как-то позаботиться о ее пропитании на время. Там я решу финансовую помощь, если не раньше, чем меня отсюда выкинут или уйду по собственному желанию. Что касается брата…его манеры разгильдяйничать, ― может, доведут до осознания положения, и все-таки одумается. Поживем ― увидим..
― Как тебе первый день? ― отвлекла от мыслей та самая девушка, повернувшись ко мне. ― Видела, кое в чем ты разбираешься.
Ее откровенный взгляд прогулялся по участкам формы. Я не выразила своего неудобства. Лицо ее на мгновение исказилось в странной гримасе, затем окрасилось в прежнюю беззаботность, выражая глубокое уважение к новой ученицы академии. Тут я сомневалась. Много увеченных масок.
Пригляделась к особе. На вид, кажется, обычной, но с красным цветом волос, окаймляющий миндальную радужку в превосходстве пламени, меняет представление. Она куда опаснее Регины. Даже тело неизгладимо нашептывает предостережение.
― У меня было время немного позаниматься.
Вранье. На самом деле я наугад выговаривала, толком не обдумав вопрос.
― Меня зовут Лайя.
Я ее пожала.
― Азалия.
― Имя редкое. Как и сам гость в зверинстве.
Натянула на себя полуулыбку.
― Сама еще не могу поверить в это, ― чистосердечно сказала.
Вспомнив о еде, я взяла вилку и подцепила горстку салата, закидывая в рот. Я смотрела куда угодно, лишь бы не наткнуться на взгляд нагловатой наперсницы. Она немного не походила на утонченную леди, выпуская коготки попеременно и с язвительным напором.
― Лучше не стоит верить, ― вдруг заговорила жестким тоном собеседница, тем временем прожевывая курицу. Мне показались ее острые белые клыки, раздробляющие каждый миллиметр еды. ― Твое место все равно не здесь.
Ах, вот оно что. Ставит на место менее деятельно способную новенькую, с целью ублажить каверзное эго и показать среди других себя вожаком. Она и, правда, по сравнению с Региной сущий дьявол. Грейс меня предупреждала.
Мое лицо было непроницаемым. Я ела, выжидая лучшего момента ответить, но Лайю это больше раздражало.
― И где оно? ― Запила чаем. За столом никто не обращал на нас внимания, болтали или спорили о своем.
― Убирать дворы, мыть полы или посуду, обслуживать аристократов, ― ухмыльнулась она и ногтем скребла по столу. ― Понимаешь, таким, как ты, такое место обеспечит, вряд ли что грамотность, а все преимущества и косяки дворцовой жизни с кляпом во рту будут потешаться.
― Ты меня запугиваешь?
― Даю совет. Лучше тебе отказаться от этой роскоши. Знаю, я вас, бедных, на что вы тянете свои ручки…
Ее смех, гнилой и ядовитый, окатил ведром презрения.
― Наверное, и знаешь ради чего?
― Конечно, ― кивнула и стала водить пальцем по ободку стакана.
На заднем плане гремела посуда, не утихали разговоры, кричали повара.
― Набить карманы штанов и жить припеваючи, обманув всех вокруг. Тщеславие ― ваше жалкое существование.
― Ну да, ― усмехнулась, что та косо на меня глянула, ― сами принижаете людей из нижнего сословия, считая себя благородством. ― Подняла голову, отложив вилку в сторону. В горло ничего не лезло. ― У самих языки прилипают к нёбу, когда видите зажиточность. Спасибо, что составила компанию за обедом, я, пожалуй, уже пойду.
― Стоять! ― скомандовала с красными волосами то ли зверь, то ли демон в обличии ни в чем не повинной девушки.
Я уже встала и собиралась взять поднос, но ее грубая рука ухватилась за кисть. Мне пришлось через шипение к ней наклониться под гнетом. Красные губы девушки изгибались в нечеловеческом обаянии.
― Ничтожный человек, не зли лучше меня. Ты не знаешь, что я могу сделать при случае, ― проворковала обилие красоты, сверкнув глазами. ― Будь покладистой и никто не заставит тебя вставать на колени.
― Сама небось уже ползала перед «золотой свитой»…
Ляпнула, не подумав. Я стиснула зубы от боли, ударившая в запястье, ее когти до крови впились в кожу.
― Закрой свой милый ротик, Азалия. Иногда он говорит ужасные вещи. ― Ногтем другой руки заскребла по бархатистой коже моего лица. Пальцы на ногах поджались. Мне не было страшно. Ощущение необъятного холода давило на слабые точки в попытке свести с ума, сломить. Это было ее даром. Невидимыми кнутами пробираться в центр печали, раскрашивать в красный цвет, выталкивать на свет, чтобы умело воткнуть гвоздь на спине. ― Сейчас ты выпрямишься, сотрешь с себя отвратительную кашу чувств, как не бывало, пойдешь прочь. В следующий раз мы с тобой побеседуем в другом месте, удобном для всех нас.