― Один вообще подошел ко мне и деловито пальцем поддел мой подбородок, якобы закрывая рот.
Фыркаю, встаю со своего места и следую к кофемашине, ловко беря чистую чашку. Регулирую с помощью пароотводящей трубки конденсат, ставлю кружку под кран и включаю машину. Оборудование я покупала три года назад, и, мягко говоря, до сих пор не могу разобраться с этим.
― Что будет, если мимо тебя пройдут стражники из замка… ― задумчиво тяну.
― Упаду к их ногам.
― Смотри, чтобы тебя не затоптали.
― Да ну тебя, вечно портишь мое воображение. ― Лерка откидывает руками волосы назад, открывая вид на выразительные ключицы и глубокий вырез груди. ― Как самочувствие у твоей мамы? Что врач говорит?
― Ничего не менялось с последнего твоего визита. Доктор говорит загадками, но чувствую, что диагноз может быть не утешительным.
― А ты к чему склоняешься?
― Лейкоз.
Имея перед собой заметки врача и Интернет, возможно с семьюдесятью процентами выявить результат.
Гул от машины разбавляет затягивающие тучи над нашими головами. Гипнотизирую струящийся ручеек горячей воды, возвращаясь к разговору с мамой пару дней назад. Она и сама все понимает. Пусть трудно об этом говорить собственной дочери, как бы не подрывая последние силы на стойкость, уставшие глаза рассказывают о ее переживаниях.
― Ох, Азалия… ― снимает очки, открывая вид на глаза цвета древесины, за которыми временами скрывались темные тайны.
― Не говори ничего. Не нужно. Лучше помоги мне отогнать дурацкие мысли.
― Ты же понимаешь, к чему я буду все тянуть.
Подается сигнал о завершении работы, по комнате моментально разлетается запах свежесваренного кофе из самых отборных зерен. М-м-м, обожаю этот запах. Беру аккуратно чашку, с витрины захватываю капкейк и ставлю перед носом рыжеволосой девушки, получая взамен кроткую благодарственную улыбку.
― Я не хочу никуда идти, ― мотаю головой и прислоняюсь бедром к столешнице. ― Мое место здесь.
― Знаешь, на улице прекрасная погода. Вся молодежь веселится, гуляет и кутит до утра следующего дня, одна ты, как серая мышь, забилась в своей норке и никуда не вылезаешь. Ты даже ни с кем не встречалась!
― Не велика потеря! ― усмехаюсь, отталкиваясь от столешницы. Обсуждать заезженную пластинку нравоучений от Леры теряет всякое желание общаться дальше. ― Многие девушки встречают свою первую любовь в двадцать пять, а то и в тридцать.
― Такими темпами ты в могиле встретишь свою любовь в виде смерти с косой.
Она пристально следит за мной, попивая кофе.
― Ты само очарование, ― кривлю лицо в приторной улыбке, в ответ получаю сладкую улыбочку.
― И все же. Ты должна проветриться, ― заканчивает она, взмахнув рукой, мол, не подлежит рассмотрению, и с аппетитом берет в руки капкейк.
― Лера, у меня мама больная, брат болтается, не пойми где, оттого одни стрессовые мучения. Мне нет дела до вечеринок и всяких знакомств с оболтусами.
Закатываю глаза и следую к витрине, в которую поместила готовую выпечку. Как-нибудь себя отвлекая от лишней внимательности моей подруги, начинаю поправлять пироги, некоторые сладости переставляю для лучшего гармонического сочетания.
Валерия Костина ― лучшая подруга с детского сада, хороший советчик и прилежная дочь католического священника. По правде говоря, она не крещенная и уж никак не похожа на верующую в бога. Много спесива, соблазнов, вульгарности и противоречивых взглядов на религию. Как было сказано выше, она жить не может без науки, так что жизнь ее ― это наука. И одна из ее гипотез по возникновению людей на земле подталкивает на раздумье, действительно ли люди прилетели с космоса? Не знаю, многое здесь не поддается объяснению, как и то, почему в нашем государстве столько законов не дают право на собственный голос.
Впрочем, это не важно.
Речь шла о рыжей бестии. Лерка могла быть моделью. Длинные стройные ноги, покрытые легким загаром, сложенная фигура, пусть и без приоритета 90.60.90, шикарный зад, за которым успевали охотиться многие парни. Самое волшебное, что ей досталось по отцовской линии ― глаза. Они восхитительны. Покрыты слоем торфа поверх чистого кофейного зерна. Градиент олицетворяет всю ее дерзость, при этом столь же даря внешнему виду невинность. Милые щечки, за которые очень люблю дергать, и пухлые губы, вечно изгибающиеся в ядовитой ухмылке.