Эти мысли возвращают меня вновь ко сну. Одна деталь яро высвечивается на передний план, но понять, что именно, не получается. Да и не интересно. Всего лишь глупый сон.
― Аарон приходил? ― интересуюсь у мамы, лишь бы запутать все свои мысли. ― Я за него сильно переживаю, как бы ему не прилетело от полиции.
― Понимаю, заяц. Этому оболтусу не хватает мужской руки. Вставить мозг обратно ― дело антикварное.
Нервно усмехаюсь.
― Услышь твои слова, брат бы завыступался.
― Каким бы продвинутым не казался, ― печально качает головой, ― Аарон не понимал многие вещи. Сейчас он рассчитывает на удачу. А удача никогда не играет по правилам людей, ― глазами улыбается женщина, крепче сжимая мою руку. ― Будь к этому предельно аккуратна. Хорошо?
― Хорошо, ― подбадривающее соглашаюсь.
Неожиданно губы мамы кривятся, а глаза прикрываются, как будто пытаясь совладать с оставшимися силами, чтобы противостоять боли. Кожа бледнеет за одну секунду.
― Давай ты лучше ляжешь, ― рекомендую.
Привстаю и помогаю ей лечь комфортнее. Взбиваю подушку для удобности, подпираю одеяло, даю стакан воды, придерживая голову родительницы, и отставляю назад.
― Спасибо, милая. Только, пожалуйста, не зацикливайся на мне. Тебе стоит проветриться. ― По мне читает мое возмущение, готовность возразить, как ту же добавляет: ― Не переживай, я все равно собиралась лечь спать. Мой иммунитет уже не такой стальной. Доктор рекомендует больше спать.
― Ты точно справишься? Я мо…
― Справлюсь. Успокойся и спокойно вдохни. Давай.
Делаю глубокий вдох через нос, заполняя легкие до краев.
― Выдыхай.
И выдыхаю через рот, чувствуя, как напряженность слегка отступает.
― Легче?
― Немного.
― Вот и хорошо. Теперь иди, отдыхай.
Признательно улыбаюсь мамочке, пережившей мучения похлещи пули в сердце, наклоняюсь ниже, касаюсь губами вспотевшего лба и долго так зависаю. Я хочу ощущать жизнь в ней. Слышать дыхание. Видеть радость. Знать, что она сможет побороть судьбу. Вернуть наши с ней прогулки по вечерам, девчачье разговоры, поддержку и уговоры, крики и объятья. Хочу материнского прежнего тепла, пусть оно было в обильном достатке.
Оставляю маму одну, при этом напоследок бросив взгляд через щель на застывшую картину.
Все будет хорошо. Ты просто себя накручиваешь.
Возвращаюсь в свою комнату и первым делом достаю платье из рюкзака, с не наименьшим восхищением рассматривая его очертания. Такие вещи вряд ли я смогла позволить себе. Все сбережения, откладывающиеся на черный день, никогда не могут достигнуть отметки пятидесяти тысяч. То сломается что-то, то вызывать мужа на час нужно, то лечение, то недостаток в питании. Сколько всего.
Провожу рукой по ткани и посматриваю на часы. Еще успею вымыть посуду внизу, подумать на тем, куда деть оставшуюся выпечку, и спокойно пойти в чертов клуб с Лерой.
Привстаю, и половица подо мной старчески тянет треск. Моя комната оказалась куда страшнее всех остальных: мебель, обои и пол почернели от постоянной пыли со стороны дороги, к тому же уборка здесь проводится раз в год. Одна кровать чего только стоит. Ей уже около восьмидесяти лет. Ужас. На ней еще спали мама, бабушка. При этом сохранилась в более-менее состоянии, внешний вид омрачняет, но прочность куда важнее.
Телефон жужжит в кармане.
Достаю его, расправляю раскладушку и проверяю пришедшее сообщение. Этот адрес клуба. Там я должна быть ровно в восемь. Еще и с куча восклицательными знаками на конце, будто я когда-то опаздывала. Закатываю глаза и мысленно шлю подругу далеко.