― Это и есть выживание. Ради спасения себя или кого-то другого мы жертвуем несколько силы, сколько свою личность. Развалины мира мы должны заматывать прочным скотчем, или по-другому сказать клеем, дабы окончательно не устроить хаос в голове.
― Ты не понимаешь, ― замотала головой. ― Я не хочу после всего этого…
― Не говори такое! ― встряхнул меня за плечи и громогласно взвыл, приостанавливая поток несуразности. ― Ты ― не убийца. Ты ― борец.
Ощущения от сжатых на плечах пальцев не было никакого. Куда делись все мои нервные окончания? Принц заметил свой вырвавшийся пыл и убрал руки, хотя продолжал стоять и касаться своей грудью моей. От частых вздохов образовывалось через броню трение.
― Мой первый раз произошел в десять лет. Тогда я убил злыдня в одной деревне, недалеко от города. Это было мое задание ― найти и выследить злого духа, портивший жизнь нашим людям. Ты же знаешь о том, что его манит золотая купала, таким образом, притязая нищенство? Наяву он ходячая мумия вперемешку с оторванными кусками кожи, откуда выглядывали кости. Его копье было больше меня, и мелкого паренька могли замочить на один зубок. Но я выжил! Я защищался до тех пор, пока его не утомило бегать за мной, и тогда я нанес удар кинжалом и отправил его в забвение.
Злыдни хоть и слабы, но сражаться с ними дело трудоемкое, ибо увертываться они привыкли с еще рождения: их закаляют при помощи ежедневных издевательств. Так было написано в книге, которую мне давала читать Маргарита Викторовна.
― Вернувшись домой, я понял, что я сделал. Убил живое существо! Убил собственными руками, возлагая на себя ответственность за содеянное, как за срок, который вынесет судья. Маленький принц Радожа трясся как тростинка, ночами не спал, мучаясь от кошмаров, избивал сам себя. Мучительные картины стояли перед глазами, мои тени предавали меня, сводя с ума, а я медленно чах в комнате, пока родители были заняты правлением. Только свет в конце туннеля вернул меня в стойкое положение.
Воспоминания, видимо, больно скреблись об его сердце, потому что выговаривал он все с заискивающей нетерпимостью. Губы изогнулись в подобии кровавой усмешки. Таким принц казался мне новым символом неукротимости, таким он будоражил каждую извилину тела.
Я вбирала в себя его слова, как ценный артефакт. Ухватывалась руками и ногами в надежде найти выход. Я и не представляла, какого это пережить, будучи ребенком.
― Надо было просто впустить в себя факт того, что твои руки повязали в крови. Крепко и с ожесточенным метанием, словно ты двоишься. Это как пытают тебя плеткой, паяльником или режут живым. После этого придет опустошение, которое ты заполнишь другими ценными вещами.
― Я не могу. Я боюсь.
― Закрой глаза, ― попросил он и обошел меня.
― Что ты собираешься делать? ― Облизала губы.
― Помочь тебе. Закрой.
Я повиновалась и прикрыла глаза, но едкая темнота стала вырабатывать бликами силуэты того, чего мне больше не хотелось видеть. В горле застрял вскрик и желание увидеть перед собой снова природу, как пальцы Демьяна коснулись моих висков. Касание растормошило забытые ощущения.
Одеревенела и услышала вкрадчиво сладкий голос парня:
― Расслабься. ― Его губы были около моего уха. ― Отпусти цепи и дай событиям вернуться в мир.
Это чертовщина, если введусь на просьбы принца.
Все перевернулось. Я оказалась внутри себя. Большие толстые цепи оборвались со звоном, и черные пиявки окружили остров моей жизни, хохотом и проказливыми криками устраивая суматоху. В какую-то секунду их тени стали образовывать воронку, красные глаза утопали в пучине смерча, который взбунтовал одичалый маленький городок. Пакеты, ветки, коробки, бутылки вздымали вверх, затем за ними следовали крупные принадлежности. Я и не обратила внимания, как взмыла над асфальтом. Хваталась за все, что попадалось под руку, только все, до чего дотрагивалась, ломалось и не удерживало меня. Я не спускала глаз от золотой середины воронки. Оттуда выстрелила молния прямо на дом, ломая крышу и поджаривая. Они разветвлялись и уничтожали каждую крупицу простых жилых зданий. Результатом этого был дым, который поднимался над ломанной судьбой, впитываясь в воздух своим омерзительным запахом гари. Воронка стала сужаться и теснить сооружения, а когда я оказалась около белого облака, мир сузился до сварливых криков, вырывающихся из моей грудной клетки. Я ногтями царапала свою кожу на шее, ключицах, груди; просила милости, стонала, плакала, пока тени кружили рядом со мной в своем сумасшедшем предназначении. Мозг вскипятили, закрутили и расчленили. Глазами я ничего более не видела, только слабый луч из выглядывающейся вереницы головастиков, с ласковой колыбельной приближаясь ко мне.