С шумным вздохом он сел, поправил, скорее растрепал, волосы, разглядывая в темноте меня. Мелкие волоски на коже поднялись, в горле пересохло.
― Тем, что я больше всего люблю заниматься, ― уклонилась я, на что Демьян рассмеялся.
― А если по подробней?
― Ну…
Хм, какие у меня могут быть увлечения, помимо того, что я все восемь лет пеклась об кафе и готовила на той убогой кухне, доставая нам средства для пропитания, что в последнее время там никого не было. А сейчас и подавно. На секции, кружки я не ходила, в общественных событиях ни разу не была, за исключением одного раза волонтерства. После смерти отца мои силы сосредоточились на работе, лишнего я не терпела. Думаю, я привыкла к одиночному времяпровождению, поэтому объясняя свой застой, смею заверить, я не пыталась себя искать в других направлениях.
― Ничем, ― выпалила и выпрямилась, встряхивая рукой. Ободки на воде от капель появлялись и быстро пропадали. ― Я всегда думала, что заведовать семейным кафе ― это постижимое удовлетворение своих нераскрытых талантов. Я люблю готовить, люблю убираться, люблю подчиняться самой себе. Но это не хобби, а скорее желание вернуть старые добрые времена.
― Ты считаешь, что играть сразу несколько ролей ― это не хобби? ― С нескрываемым изумлением посмотрел исподлобья. Наши коленки соприкасались, создавали еле ощутимое трение. Мы отплыли на небольшое расстояние, а словно улетели в другой мир. ― Мне кажется, это удивительный талант, присваивая себе множества личностей. Ты проживаешь как бы их жизни, меняешь жесты, мимику, речь, будто актер со своими ненормальными сторонами личности.
Я усмехнулась.
― Работа с людьми научит и не такому. Но это субъективность. Больше всего мне нравится…
И умолкла. Не знаю. Говорить о своем скрытом увлечении, которым толком не занималась долгие времена, если только иногда посвящала себя легкому фольклору, ― немного сковывает в решительности. Это даже не мое призвание…
― Мне нравится петь, ― закончила все же и выдохнула. ― Бабушка убедила меня начать заниматься сначала фортепианном, потом пением.
Крики с суши прорывались сквозь ртутный отблеск падающих звезд.
― Только я позанималась от силы три года. На клавишах я уже не умею играть, а петь… Пою во время готовки или в тихом немноголюдном месте.
― Мне бы очень хотелось услышать твой голос.
Его признательность меня покоробило. Я приоткрыла рот и не смогла высказать ни словечка.
― Если, конечно, ты сама захочешь мне открыться, ― поспешил добавить с легкой улыбкой Демьян. ― Мы смогли бы сыграть дуэтом, ибо мои навыки в фортепиано, на гитаре, скрипке, тромбоне очень профессиональны.
― Скромность точно не твоя сестра. ― Сморщила носик, на что Демьян усмехнулся.
Плечи опали, и холодок окутал меня всю. Невольно съежилась, обняла себя руками и задрожала. Черт. Надо было взять с собой на всякий случай куртку, хоть и погода согревала своим теплым опалом, температура ночью нынче опускается до десяти градусов.
― Тебе холодно? ― Кивнула. Волосы от ветра закрывали мне взор перед собой. ― Иди ко мне. Рядом со мной тебе теплее будет.
Краснеть и принуждать себя не вестись на удочку, было бы глупым решением, ведь оказаться в больнице с воспалением легких не лучшее перспектива.
Спорить с собой было бесполезно, потому я пересела на противоположную скамейку. Одной рукой принц обнял меня за талию, притесняя к себе ближе, другой, подхватив под коленными чашечками ноги, перекинул через свои, расположив ладонь на бедрах ближе к окаемке джинсовых шорт Сюзи. Голую кожу бедра начинало запекать от неудержимого потока пламени, просящегося наружу.
В его оковах было так привычно безмятежно и горячо.
― Что спеть…тебе? ― растерянно спросила, положив голову на его плечо.
Мое тело не слушалось меня. Будто гипноз ауры Демьяна не давало промашек отскочить и вернуться на свое место. Это как провалиться в раскол своих страшных желаний, подчиниться им и рушить свои преграды навстречу пылкости.
― Хм, дай подумать. ― Подняла глаза вверх. Язык парня ласково прошелся по нижней губе, от этого внизу живота потянуло. Боже. Мой. ― Спой, пожалуйста, кукушку.