Палец повисает в воздухе, так и не притронувшись к растворяющейся на коже в виде капли.
― Отправлять всякий сброд «ни во что», не имея шанса переродиться, также открывает врата в другие миры.
― Даже в подземное царство?
― Не совсем. ― Он замолчал. Перекатил во рту язык, стиснул челюсти. Ему было трудно рассказывать мне об этом, и мне хотелось знать причину и одновременно держать дистанцию. Ожесточившиеся до острых сглаживаний черты лица не сулили ничего хорошего. Демьян погрузился в отголоски своего прошлого. Я…отчасти понимала его состояние. Через несколько секунд продолжил: ― Я могу оказаться на другой планете, далеко отсюда.
― А создавать маленьких чертиков по самому себе ты умеешь?
Он хмыкнул, немного расслабился и посмотрел мне в глаза. Наши лица разделяла небольшая вьюга, исходящая от воды. Блеск металлического огонька в живых глазах подкреплял решимость опустить стены и пересилить себя до чего-то большего.
― Смотри.
Его длинные пальцы создали воронку, которая сменилась маленьким прозрачным человечком с одной единственной особенностью ― без живых качеств и рельефов. Все остальное его сгущают тени.
Уменьшенная копия принца дрыгает ногами и руками, после замирает и вовсе исчезает.
― Впечатляет. В детстве я представляла себе, какого это шевелить руками и воплощать все свои мечты.
― Но мы их не воплощаем, а лишь используем, как оружие.
― А нас, как приманку?
― Ты любишь переводить стрелки, Азалия, ― закатил глаза он и посмотрел через мою спину в сторону берега. ― Уже самое время увидеть кое-что незабываемое.
Я проследила за его взглядом. На берегу столпились все жители города, держа в руках по небольшому плоту со вставленной недлинной свечей, окруженная несколькими горошинами урожая и цветочков. Позади них слышались детские возгласы, играла музыка, но многие пришли в этот час поблагодарить Авсеня за плодородный урожай, разложенный в закромах, за законченные летние работы и будущее наметывание новых планов. Такими маленькими дарованиями они чествовали доброе имя бога Осени, а он взамен помощь оказывал: устранял препятствия, опускал мосты и переправы для достижения будущей цели.
И теперь, опускаясь на корточки, по очереди пускали в плавание свои пожертвования. Действия горожан незыблемо доказывали их человечность, когда можешь поделиться сокровенным не только с другими, но и с самим собой.
Через пять минут берег осыпался непрерывными корабликами, свечи мигали, захватывали участки темноты, чтобы озарить себе путь. Медленно плыли, ударялись друг об друга, пока все мы в гордом молчании оглашали молитвенные благодарности.
Мы с Демьяном не разрушили свое уединение и еще больше подкрепляли его, когда наши безмолвные взгляды встретились, выражая друг другу накопившиеся несказанные слова. Говорили столько ненормальных историй, причуд, хотя не пытались этому препятствовать, будто в этом каждый из нас нашел свое спасение. Свой отклик. Мои мысли были поглощены его образом, его голосом, прикосновением, он проник в меня, стал чем-то большим, заполоняя просветы благоразумия нарушениями преград и запретов.
С ним я менялась до неузнаваемости. Это было и хорошо, и плохо. Или вообще ― противоестественно.
Многие говорят, гормональные сбои начинаются от переходного возраста, когда хочется кричать о самовыражении на весь мир, когда ищешь удовлетворение в ужасных приключениях. Но знаете, в моем случае симптомом всех недуг является ― он. Сильный, равный тьме, черствый, каменный, без открытой души, пряча многие скелеты в неизвестном мне шкафу, отчего эта загадочность пленит чопорностью. И убивает, стоит его теням запеть вокруг меня.
А в эту ночь, под облаками и серебристыми звездами, в безропотном порхании волн, бьющиеся об лодку, в приближающихся огоньках надежды и веры, закоснелые упреки в свой адрес летят к чертям, ибо я поняла истинный мотив своих потаенных вожделений, влечения, не окрепших чувств, не пережитых волнений подростка.