Мне становится радостно. И я смеюсь. Громко, звонко, почти по-детски. Так, как не смеялась давно. Не нервно, как тогда. Легко. Словно кто-то расправил мне крылья. А может — я сама. Прижимаю ладони к щекам, пытаясь унять это странное чувство — восторг, радость, свободу. Все сразу. И снова смеюсь.
И вдруг — звонок.
Я замираю.
За три дня никто еще не додумался прийти ко мне. Может, Мишка? Или Агатка? Скорее всего, кто-то из них решил все же проверить, окочурилась снова или нет.
Я подхожу к двери и открываю ее.
Смех, еще бурлящий во мне, обрывается. Я замираю, глядя на пришедшего.
Костик.
Стоит, будто ничего не случилось. Улыбка — та самая, ленивая, самодовольная. Когда-то она сводила меня с ума.
В руках — букет бордовых роз. Ну конечно. А какие еще?
— Привет, — тянет он, как ни в чем не бывало. — Ты где была? Я заходил.
Я приподнимаю бровь. Он же шутит? Ну, я тоже пошучу.
— Украшала собой обочину трассы, — бросаю с ядовитой улыбкой. — Потом немного поговорила с Богом. Он, видимо, был без настроения — отправил обратно.
Его лицо вытянулось, улыбка сползла с лица.
— Ты что несешь? — спросил он тихо.
Я улыбнулась еще шире и скрестила руки на груди. Кажется, мои слова сбили его с толку. Он делает шаг вперед, вглядывается в меня внимательнее.
— Подожди… — его голос срывается. — Это что у тебя?
Он кивает на мою щеку, где алеет царапина, потом взгляд скользит ниже — на ссадину на ключице и руках, на обломанные ногти, на ноги со множеством синяков. Как будто сбежала со съемок дешевого триллера.
— Черт, крошка. Что с тобой случилось?
Я поморщилась.
— У меня есть имя, между прочим, — говорю, отступая на шаг, чтобы между нами появилось хоть какое-то расстояние. — Не “крошка”. И даже не “детка”. Или что там тебе еще может прийти на ум? Юля. Ю-ля. Освежи в памяти.
Но он будто не слышит. Продолжает растерянно рассматривать меня, будто пытается сообразить, не подменили ли меня инопланетяне на другую — такую покалеченную и грубую.
Я вздохнула. Не отстанет же.
— Я же говорю, — голос резкий и хлесткий. — Попутку не смогла поймать. Попала в шторм. Лежала на обочине — холодная, голодная — в ожидании ангела.
Молчит. Но взгляд все также продолжает сканировать меня. Костяшки пальцев, сжимающие букет, побелели.
— Если бы не Мишка с Агаткой. — Я дернула плечом. — Ты бы с этими своими розами не сюда пришел, а на кладбище.
Цветы в его руке слегка дрогнули. Он снова сделал шаг вперед, не отрывая от меня взгляда, его лицо стало серьезным.
— Я вернулся сразу, — сказал он тихо, но твердо. — Но тебя уже не было. Искал по всей трассе. Решил, что ты поймала попутку.
Я отступила на шаг и криво усмехнулась.
— А позвонить? А связаться с моими родными? Не помню что-то тебя в больнице вместе с ними.
Костик сделал паузу, на мгновение его взгляд стал напряженным, но быстро вернулся к обычному. Он привычно улыбнулся, но уже с какой-то неловкостью
— Ну, сейчас же я здесь, с цветами, — произносит, слегка покачивая букет в руках. — Наверное, это что-то значит, да?
Я смотрю на него. Его вкрадчивая улыбка словно прилипла к лицу, но уже не реагирую, как раньше. Все, что он говорит, теперь кажется мне ненастоящим. Я сглатываю, сдерживая нервный смешок.
— Что-то да значит, — отвечаю спокойно. — Но не для меня. Я всегда любила тюльпаны, и ты об этом знал. Но я также любила тебя… Именно поэтому закрывала глаза на все твои слова, поступки — на все. А теперь…мои глаза открыты.
Внутри пусто. Ничего не чувствую. Любви нет. Все, что было между нами, уже ничего не значит. На губах появилась победная улыбка.
Я делаю шаг вперед и мягко, но уверенно подталкиваю его за дверь. Он не пытается сопротивляться. В его глазах появилось потерянное выражение. Так и застыл, сжимая букет в руках и открыв рот — будто пытается что-то сказать. Но я не хочу слушать.
— Прощай, — говорю тихо и закрываю за ним дверь.
Тишина. Я облегченно опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к холодному дереву и чувствую, как внутри что-то окончательно освобождается.