Вот теперь точно стало тепло.
Глава 33. Мишка
Я пыталась дрожащей рукой подвести глаза, когда услышала шипение и почувствовала запах гари. Обернулась. Кофе стремительно убегал из турки.
— Черт!
По идее, надо было бы броситься к плите спасать остатки божественного напитка, но я только безвольно опустила руки и прикрыла глаза. Когда все идет по одному месту, смысла трепыхаться особо нет. Вот я и не трепыхалась.
С того страшного дня, когда мы с Агатой и Стасом продирались сквозь грязь и упавшие ветки, стараясь отыскать Юльку, прошла почти неделя. А перед глазами до сих пор стояло ее бледное расцарапанное лицо и покрытые синяками конечности. И если бы дело было только в подпорченной красоте…
Воспоминание о том, как я на следующий день пришла ее навестить, все еще то и дело возникало в мыслях. Не важно, чем я занималась: перерисовывала тушью портрет маленькой девочки, принимала последние правки по иллюстрации для Иры — я продолжала помнить усталый и пустой Юлькин взгляд. Она молчала и смотрела так, словно умерла тогда там, на обочине трассы. И мои ослабевшие пальцы чуть не выпустили пакет с мандаринами, которые принесла ей в больницу. Было страшно. Хотелось броситься вперед, встряхнуть глупую Юльку за плечи, заорать посильнее, чтобы дрогнула восковая маска, в которую превратилось ее лицо. Не важно, от злости, обиды или еще какой эмоции. Только бы моя Юлька, моя наивная принцесска перестала напоминать тряпичную куклу. Но я не смогла. Стояла и молола какую-то чепуху, старательно отыскивая в этом манекене свою яркую и взбалмошную подружку. И не находила. А потом Юлька, не сказав ни слова ни мне, ни Агате, втихомолку выписалась и закрылась в квартире, не отвечая ни на звонки, ни на сообщения. Мы с Гатой посовещались и решили дать ей время, чтобы пришла в себя. Сегодня отведенный ей срок истек.
Когда остатки кофе были выплеснуты в раковину, а в турку засыпана новая порция, я снова взялась за бирюзовый карандаш для глаз. Спасать подругу в образе серой мышки — так себе затея. Поэтому я ярко подвела глаза и наклеила в их уголках и на виски блестящие стразики. Часть волос заплела в мелкие косички, вплетая в синие пряди серебряные бусинки. И сменила привычный бомж-стайл на красивый ультрамариновый комбинезон, под который надела белый топ. Осталось только вытащить с лоджии коробку с босоножками — и вуаля! Юлька будет в шоке, увидев меня не в привычных раздолбанных кроссах, а в босоножках на платформе. Такими удобно от маньячин отбиваться: один удар по темечку — и маньячине кирдык. Проверено на личном опыте. В такие моменты особенно радуешься, что у тебя в друзьях мент.
— Мент приходит на обед, просит: “Заверни котлет”. Но котлет у меня нет, так что сорри, мистер мент, — пропела противным голосом, пытаясь снова засунуть мысли о Шепелеве на антресоли и застегнуть ремешок на босоножках.
Мою серенаду прервал звонок телефона. Снова голос Тилля заставил дернуться и матюкнуться, когда макушка встретилась с полочкой для мелочевки.
— Мишка, я уже внизу. Ты долго еще?
— Нет, сейчас победю долбанный ремешок и выйду. Жди.
— А может, “побежу”? — вкрадчиво уточнила Гата, но я слышала прорывающийся из нее ржач.
— Побежишь у меня ты, если не перестанешь издеваться, — буркнула и сбросила вызов, возвращаясь к непривычной для меня обуви.
Когда вышла на улицу, остановилась и жадно вдохнула прогретый солнцем воздух. Тропка от подъезда и до выхода из двора была усыпана белыми мелкими лепестками. На асфальте радужно переливались меловые рисунки детворы. По двору летали большие мыльные пузыри, которые, старательно надувая щеки, натужно пускал какой-то карапуз. Лето, свобода, воля. Время, когда в жизни нет и не может быть места плохому настроению, злости и обидам. Время, когда даже самому заядлому суициднику должно хотеться жить.
— Вот это королева! — восхищенно ахнула Гата, а я так и не поняла, издевается или нет.
— Надеюсь, Юлька взбодрится.
— А если не пустит? — Гата шагала рядом, возвышаясь надо мной на добрую голову. Она сегодня тоже немного принарядилась. Все те же тяжелые боты, все те же густо подведенные глаза… Но вместо штанов — черное, почти кукольное платье с множеством блестящих заклепок, цепочек и сеточными кружевными рукавами, сквозь которые просвечивала вязь татуировок.