— Вот бери и подметай! — он сунул цветы мне в руки. Вернее, постарался.
— В уборщицы не нанималась. Сам двор мети. Может, в следующий раз на букет получше заработаешь. Или по какому принципу тебе твой любовник подарки выбирает?
Он выпрямился, как натянутая струна. Костяшки пальцев побелели, на лице заходили желваки. А потом Костик взорвался. Чуть наклонив голову вперед, словно готовый к броску зверь, кинулся в мою сторону. Кажется, он был готов убивать. Я неосознанно отступила, врезаясь спиной в Гату. Он с остервенением лупанул букетом по капоту. Бордовые лепестки закружили по воздуху, а потом ободранные ветки полетели мне в лицо. Гата, успевшая спрятать маркер, обошла меня и отвесила Костику пощучину. От дернулся от неожиданности и сжал пальцы в кулак.
— Ты совсем больная?!
Смотрел он теперь не на меня. Я с молчаливой благодарностью кивнула Гате и потерла лицо. Царапин не останется, но приятного мало. Сама виновата. Давно пора научиться держать язык за зубами — целее будут и язык, и зубы.
Гата скрестила руки на груди и с лютой ненавистью взглянула на Костика. А он вроде как взял себя в руки и снова перевел взгляд на расписанную машину.
— Ну вы ду-у-у-ры… Это что еще за художества? Да вы знаете, сколько эта машина стоит? Вам за всю жизнь со мной не расплатиться.
Зря он так. Гата выступила из-за моего плеча и, уставившись на него пристальным, нечитаемым взглядом, тихо спросила:
— А ты знаешь, сколько стоит жизнь моей сестры? Которой она из-за тебя, мудака, едва не лишилась?
— Да что вы пристали ко мне! Я не виноват!
Костик стукнул ладонью по водительской дверце и зашипел от боли. Но ни мне, ни Гате жалко его не было. Заслужил.
— Ты сам-то веришь в свои оправдания? Принц недобитый. Забирайся в машину и вали куда подальше. Да так, чтобы мы тебя рядом больше не видели.
— Между прочим, — вдруг успокоился он, — вы только что совершили преступление. Если я напишу заявление, вам, как минимум, придется оплачивать покраску кузова. А то и посадить могут. Уж я-то постараюсь это устроить.
Голос его снова стал звучать надменно и холодно. Мы с Гатой только переглянулись и заржали. Страха не было совершенно.
— Смейтесь, смейтесь. Смеется тот, кто смеется последним.
— Ага, а плачет тот, кого близко познакомили с асфальтом, — тем же серьезным тоном продолжила за ним Гата.
— Доигрались.
Костик демонстративно достал из кармана телефон.
— Сейчас я вызову полицию.
— Не стоит.
Я вздрогнула от таких знакомых интонаций: мягких, обволакивающих, со скрытой под бархатом сталью. А потом мне на плечо опустилась горячая ладонь.
— Полиция уже здесь. Что тут происходит?
Не знаю, к кому из нас троих Стас обращался, но Костик не дал и рта раскрыть.
— Эти девушки испортили мне машину, — сразу начал ябедничать этот придурок. — Вы только посмотрите!
— Весьма интересный и провокационный дизайн. Можно даже сказать, уникальный, — хмуро хмыкнул Стас, чуть сильнее сжав пальцы на моем плече. Мы с Шепелевым не виделись с того самого дня, когда нашли Юльку. И теперь, кажется, я попала. И это еще ни он, ни Костик не знают о почти килограмме сахара в бензобаке.
— Уникальный?! Да он унизительный! — снова взорвался Костик. А ведь раньше казался таким хладнокровным.
— И что вы хотите?
Мы с Гатой стояли молча, выжидательно глядя на Костика. Жалели, что даже на миг не задумались о последствиях. О самом поступке не жалели. Все правильно сделали. Просто надо было быть немного умнее и провернуть все так, чтобы у Костика не осталось ни одного доказательства против нас. Тут ступили, что еще сказать. Сказочные курицы.
— Чтобы они ответили по закону: оплатили покраску кузова, моральную компенсацию, а еще выплатили штраф. И посадите их в клетку на пару суток. Пусть побудут в компании таких же уголовниц, как они сами.
Я почувствовала, как на последнем предложении Стас напрягся. Ох, зря это недобитое животное рот открыло: обижать меня не позволялось никому. Тем более какому-то задрипанному мажорчику.
— Посадим. И тебя туда же.