— Ты не имеешь права судить меня! — прошипела она. — Ты не знаешь, что такое настоящая жизнь. Живешь в своем маленьком мирке, полном единорожек, блюющих радугой, и не видишь, что происходит вокруг. Эти так называемые “лоботрясы” и “наркоманы” — потрясающие люди с большим талантом, чувствующие глубже, чем ты когда-либо сумеешь. А чего можешь ты? Только и умеешь страдать по всяким недоумкам и вариться в этом розовом сиропе собственной наивности.
В ее голосе звучало презрение. Мама попыталась что-то сказать, но Агата жестом заставила ее умолкнуть. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и стало как-то не по себе. А что не так в моем желании стать счастливой? Это не ей скоро тридцатка, и не она прозябает вечерами в холодной постели с плюшевым зайцем. Я с силой прикусила нижнюю губу, ощутив на языке солоноватый вкус крови.
— А с каких это пор тебя начала волновать моя жизнь? Да неважно, чего я могу! — выпалила я с уже начинающим просыпаться раздражением. — Меня все устраивает. Я работаю, ухаживаю за собой, слежу за питанием, выбираюсь в люди, да даже в зал иногда хожу! У меня все хорошо! И если я не тусуюсь с “глубокими полубомжами”, которые ищут смысл жизни на дне бутылки, то это не значит, что я живу неправильно. Это у тебя все не как у людей!
Агата смотрела на меня долгим взглядом, в котором так и читалась жалость.
— Я просто живу так, как хочу, а не пытаюсь угодить и понравиться другим, — наконец произнесла она. — Чего и тебе желаю.
Раздался громкий звук закрывшейся двери. Чудненько! В ушах зашумело, щекам стало жарко. Какое она вообще имеет право учить меня жизни? У самой нет ни нормальной работы, ни любви, да даже тело свое изуродовала всякими кракозябрами жуткими. И все равно получается, что это я живу как-то не так?
— Не принимай ее слова близко к сердцу. Она не со зла, — послышался тихий голос мамы.
Я усмехнулась. Агата и не со зла — это оксюморон. Сколько себя помню, все наши редкие разговоры проходили в негативном ключе. Чаще же было демонстративное игнорирование друг друга. И второй вариант меня вполне устраивает в наших отношениях.
— Какая крыса ее укусила сегодня? — спросила я. — Обычно она не проявляет столько эмоций в общении со мной.
Мама тяжело вздохнула.
— Ну, как всегда: недопонятый гений. Проблемы с очередным проектом.
Я вздохнула. Моя сестра — вторая версия Мишки. Тому пример вчерашний девичник, который закончился катастрофой, а точнее, этой трудягой, уткнувшейся в свой ноутбук. Но я прощала подруге ее излишнюю увлеченность работой, хотя приходилось сжимать кулаки и зубы от желания стукнуть ее, когда в очередной раз та переносила наши встречи или же прерывала наши уютные посиделки в пользу какого-то проекта. При этом с Мишкой мы прекрасно ладим и закрываем глаза на причуды друг друга. А вот с Агатой не складываются нормальные отношения с того момента, как ей стукнуло пятнадцать. Либо влияет наша разница в возрасте в пять лет, либо банальное неприятие. В общем, ничего нового.
— Мне б ее проблемы, — хмыкнула я. — Ну да Бог с ней, разберется. Как ты сама?
— Да все хорошо. Вот, готовила обед и вспомнила о наличии второй дочери. Ты так и не ответила на мой вопрос. Так с кем гуляла? — мама улыбнулась и выжидающе посмотрела на меня.
Ну вот что она хочет услышать? Нежное материнское сердце не выдержит моих рассказов о неудачном утоплении ее единственной адекватной дочери. Да и вообще… Я, подперев кулаком подбородок, тяжело вздохнула.
— Мам…Я некрасивая?
— Начина-а-а-ется!
— Ну, мам. Я серьезно!
— Красивая ты. Но дурында. Что приключилось? Рассказывай уже.
И я, со всей своей врожденной эмоциональностью, рассказала маме о вчерашнем свидании. Она всегда была хорошим слушателем, мечта для таких болтунов, как я: не перебивает, следит за каждым словом, в кульминационных моментах начинает охать и ахать. Когда я закончила, она резюмировала: