— Четвертовать гномов, — сипло выдавила из себя и услышала смешок. Глаза распахнулись сами собой. В висках задребезжало еще сильнее. — Что…
На диване, прямо у меня под боком, лежал Стас. В горле пересохло, и я резко подорвалась, стремясь сбежать. Не важно, куда. Главное — как можно дальше. Мысли в голове путались, воспоминания накатывали болезненной волной. Стало жутко. Я. Сама. Позвонила. Стасу. И он все понял. Не мог не понять. Но…
— Куда?
Одно ленивое движение, и я снова на диване, но уже придавленная сверху тяжелым и горячим телом. Судорожно сглотнула, чувствуя себя кроликом перед удавом. А Стас тем временем наклонился еще ниже, заглядывая мне в глаза. Серые, они сейчас плавились и плавили. Я сделала глубокий вдох и замерла, ощущая, как бешено колотится в груди сердце. Такое и вместо набата можно использовать в случае угрозы. На другом конце мира услышат.
— Снова решила от меня сбежать?
Во взгляде не было ни смешинки. И губы не растягивала улыбка. Твердые, четко очерченные губы, которые могут целовать так сладко, что звезды взрываются и рушится небо. О чем там Стас спрашивал?
— Что? — пискнула, сама не узнавая своего голоса.
— Помнишь, что сказала вчера?
Серые глаза темнели и затягивали в свои омуты. И стало все сложнее выныривать на поверхность, понимать слова Стаса. Вообще хоть что-то понимать.
— Ты сказала, что хочешь, чтобы я был рядом. И я буду. Рядом.
— Н-но…
— Уже передумала?
— Шепелев! — из последних сил взяла себя в руки и выдохнула ему в лицо. — Слезь с меня! Или ты так со всеми своими друзьями забавляешься? Я все-таки девушка.
— Ты дурочка, а не девушка.
Я зло фыркнула, стараясь не обращать внимание на головную боль. Конечно, дурочка. Даже не так. Непроходимая дура. А Юлька с Гатой еще отхватят свою порцию злости. Надо же было так меня подставить, спасательницы хреновы.
— Ты все еще веришь в то, что мы друзья?
И я физически почувствовала, как сердце остановилось. Эти слова, словно удар под дых, выбили из легких остатки воздуха. На глаза набежали слезы. И я зажмурилась в попытке не дать им вырваться. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.
— А мы не друзья? — мой хриплый голос наждачкой прошелся по натянутым нервам, царапнул кожу, завибрировал в кончиках пальцев. И внутри снова стало пусто. Я больше не ждала ответа.
— Конечно.
Я отвела взгляд в сторону и отвернула голову, пытаясь сделать вдох. Стас вдруг наклонился еще ниже и уткнулся носом мне в шею, касаясь теплыми губами ключиц. Я не хотела, но по спине и плечам побежали предательские мурашки, заклокотали в горле. И тогда он тихо, на грани слышимости произнес:
— Мы больше, чем друзья. Ты моя, Мишка. Разве еще не поняла?
И прихватил зубами тонкую кожу. А я… А я, кажется, умерла.
И снова раз за разом тонула в нем. Горячие руки поднырнули под футболку и коснулись поясницы, обжигая этим касанием. Стоп. Футболка? Я же была вчера в комбинезоне… А ладно. Разве это сейчас важно? Нежные, настойчивые поцелуи на ключицах, шее, плечах. Легкие укусы. И я прижимаюсь к нему все сильнее, до звездочек в глазах. В висках стучит, но уже не только от похмелья. Из груди рвется совсем не женственный рык, а Стас смеется. Тепло, легко, как раньше. И теперь не страшно.
— Я люблю тебя, — срывается с моих губ неожиданно даже для меня самой.
Мгновение. Тишина. Кажется, будто даже Земля останавливается, и планеты сходят с орбит. Только суматошный, заполошный стук сердца. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Стас отрывается от ямочки между ключицами. Долгий пристальный взгляд. И его губы накрывают мои в попытке то ли наказать, то ли наградить за слетевшие с них слова. А мне опять на мгновение становится страшно. Всего на несколько мучительно долгих секунд. А потом Стас поднимает голову и снова смотрит мне в глаза. Так тягуче, что я вязну в этом взгляде. И когда начинаю чувствовать себя мухой, попавшей в паутину, он прерывает затянувшееся молчание всего одной фразой.
— Пятнадцать лет, малая.
— Что “пятнадцать лет”?
— Почти пятнадцать лет я ждал, когда до тебя наконец-то дойдет. Но ты такая непроходимая тупица.
— Я боялась, что ты…
Договорить не успела. Снова поцелуй. И этот — точно наказание. Резкий, жесткий, заставляющий подчиниться и признать, что была не права.