— Как можно было столько лет упорно не замечать, что я таскаюсь за тобой, как верный пес? Думаешь, я прибегал бы по первому зову, если бы не любил?
Любил. Лю-бил. Лю-бил. Кажется, это слово начало биться в моей груди вместо сердца. И пусть я столько времени была дурой. И пусть я сейчас дура. Зато дура влюбленная. И любимая.
— А как же Катюша?
Не хотела спрашивать, но… Раз начали расставлять точки над “и”, пора расставить все.
— А что Катюша? — он выглядел озадаченным. — Катюша сама по себе, а я — сам по себе.
— А кексы? Думаешь, она их всем подряд печет?
Приподнялась на локтях, насмешливо изогнула бровь. Как он теперь отвертится? Стас сел на колени и рассмеялся, подняв ладони вверх.
— Сдаюсь, малая. Больше ни одного кекса от нее не возьму.
— То-то же. Ты — мой. Кстати, подскажи, как быть, если одновременно хочется поцеловать тебя и блевануть?
— Ты ж моя романтичная девочка, — снова заржал Стас, вставая с дивана и подхватывая меня на руки. — Сначала блевать, а потом уже — целоваться.
И понес в туалет. И правда, романтично. Полуголый Стас, отекшая я и унитаз. И в груди потеплело от осознания, что даже теперь мы можем оставаться собой — двумя неромантичными дикарями, которые помирают со смеху в перерывах между поцелуями.
А потом я сидела у Стаса на коленях, пока он кормил меня бутерами с заветренной колбасой — единственным, что нашлось в моем холодильнике, кроме крысиного трупика. Жевала и жмурилась от счастья, а пальцы кололись о щетину и касались едва отросшего ежика волос. Вот оно — мое самое надежное пристанище.
— Доешь и пойдем по магазинам.
— Зачем? — чуть не подавилась от неожиданности.
— Чтобы ты не умерла с голоду раньше, чем я отомщу, накажу и отлюблю за все вымотанные нервы.
Я хохотнула, неловко заваливаясь назад. Стас не дал упасть и прижал сильнее, смотря на меня снизу вверх. И под этим спокойным взглядом, в котором тлели угольки, я почувствовала себя желанной. Внизу живота приятно заныло, и мне вдруг захотелось, чтобы Стас прямо сейчас начал мстить и наказывать за все, в чем я виновата и в чем не виновна.
— Спорим, моя месть будет куда как горячее? — хриплый голос завибрировал в груди, отталкиваясь от стен и возвращаясь к Стасу. Его глаза полыхнули, и я, мягко соскользнув с колен, ломанулась с визгом в комнату, уворачиваясь от цепких пальцев. Увлекшись поцелуями, мы совсем забыли про магазин.
— Стас…
Я сидела на полу, пока он аккуратно распутывал и прочесывал мне волосы, и тихо млела. И как раньше не поняла, что только со Стасом могу быть собой? Чувствовать эту нежность, защищенность?
— Что, малая?
— Ты знаешь, что у Костика папа — бывший прокурор? С его связями проблемы устроить — раз плюнуть.
Голос сбился. Мне тоже хотелось защищать. Я должна была защищать, а вместо этого подвергла опасности. Из-за меня Стас мог лишиться возможности исполнить свою мечту. То, к чему он так долго шел. Я все еще помнила перекошенное лицо Костика. Он та еще мстительная гнида — в этом я ни капли не сомневалась.
— Знаю.
Стас ответил спокойно, руки его не дрогнули. Ответил и замолчал, продолжая распускать вчерашние мелкие косички. Я чувствовала, как подушечки пальцев касаются кожи, массируют ее. И расслаблялась. Но до конца расслабиться не получалось.
— Что было, когда мы с девчонками ушли? Прости, я не хотела тебя впутывать. Как ты вообще оказался у Юлькиного дома?
— К другу шел. Вижу — какой-то придурок орет на тебя.
— И что?
Спросила и замерла в ожидании ответа.
— И то. На тебя, малая, только я орать и могу. И то не без последствий.
Откинула голову назад, посмотрела в глаза. Он глядел ласково, уверенно. Так, словно ни на секунду не сомневался, что выдержит любое последствие.
— Знаешь, а ты, оказывается, страшный, когда злишься. Как хищник перед прыжком, — вспомнила я про нашу встречу в баре. — А я и не знала.