Он хмыкнул.
— Раньше ты меня просто не доводила. Вот и сорвало тормоза. Прости.
— Давно простила. Так что там с Костиком?
Шея затекла, и я пересела лицом к Стасу. Он легко потянул меня за руки и снова, как утром, усадил к себе на колени. Лицом к лицу.
— Все с Костиком. Мы поговорили по-мужски, все обсудили. К тебе он больше не подойдет, меня не побеспокоит. А с принцесской пусть сами разбираются. Как я понял, у нее из головы вся розовая муть уже выветрилась, и вместо сахарной ваты опять мозг.
— Дурак! — стукнула его по лбу, мстя за Юльку. Хотя тоже считала, что иногда ее мозг превращается во что угодно, но только не в то, что способно мыслить. Но теперь я хотя бы ее понимала. Самой бы мысли в порядок привести.
А Стас просто обнял, коснулся губами лба и сказал:
— Дурак. Зато твой дурак. И боги, малая, знала бы ты, как я долго этого ждал.
— А пошли на пляж?
— Пошли. Только сегодня прохладно. У воды еще холоднее будет.
Я подскочила с его колен и кинулась к шкафу. Там, на самой верхней полке, у стены лежало свернутое в несколько раз серое худи. То самое, орошенное моими слезами, но все еще пахнущее морским бризом.
— Мое?
— Твое. Можно?
Стас по-кошачьи, перетекая из одной позы в другую, подошел вплотную. И почему раньше я не замечала, как легко и почти бесшумно он двигается? И есть в этом что-то дикое, опасное, от чего закипает кровь.
— Оно мое. И ты — моя. Лучшее сочетание.
И, стянув через мою голову футболку, сначала прошелся пальцами по обнаженной коже, а потом довольно хмыкнул, увидев, как я покрываюсь мурашками. И, как на ребенка, сам надел на меня худи.
— Тебе идет. Но в этот раз босой я тебя не выпущу. И джинсы лучше надень.
— Чтобы другие на ноги мои не смотрели? Да ты собственник.
Он насмешливо посмотрел на меня и лениво ответил:
— Нет. Чтобы не застудилась. А ноги… Пусть смотрят. Трогать-то их все равно буду только я.
И что я могла на это сказать? Все язвительные фразочки вмиг вылетели из головы. Потянулась, быстро чмокнула Стаса в подбородок и пошлепала в коридор. Очень хотелось на пляж. И поесть бы чего-нибудь.
До пляжа добирались на мотоцикле. Я прижималась щекой к широкой спине Стаса и орала от восторга, пока не запотело стекло в шлеме. Хотелось, чтобы глаза слезились от скорости, а ветер хлестал по щекам волосами. Но разве мог Стас подвергнуть опасности свое сокровище? Особенно после того, как я признала себя его сокровищем? Он и раньше пытался опекать меня, но, кажется, теперь опека выйдет совсем на другой уровень. Да обо мне родители никогда так не волновались!
— Ну Стасик, солнышко… — хлопала я глазками, стараясь подражать Юльке. Все, что угодно, лишь бы обойтись без шлема. — Раньше же ты почти не заставлял меня надевать этот скафандр!
— Малая, не вредничай. Я тоже так могу.
И на меня с умильной наглой морды уставились два больших серых глаза. Да, коту из Шрека до Стаса было шагать и шагать. Пешком. До луны.
— Не строй мне глазки, построй мне дом, — буркнула с досадой, уже понимая, что проиграла. А потом взяла шлем и надела его, как миленькая. Стас широко улыбнулся и завел мотор.
И вот оно, мое море. Солнце медленно опускается, окрашивая серое небо розовыми всполохами. Волна с шумом набегает на волну, перегоняет ее и целует берег, чтобы отступить. Ненадолго. Совсем как я отступила после поцелуя. А после снова накатывает, отвоевывая все больше и больше места морскому простору. Народу в воде мало: сегодня и правда прохладно. Особенно вечером. Те, кто занырнул пораньше, теперь боятся вылезти на сушу: кожа быстро покроется пупырышками от холода, да зубы застучат от перепада температуры.
Я передернула плечами от одной только мысли, что это я могла сейчас прятаться под водой и бояться вылезти на берег.
— Сумасшедшие.
— Это не они сумасшедшие, — Стас подошел ближе и притянул к себе, обнимая со спины и устраивая свой подбородок на моем плече, — это ты мерзлячка.
— Так согрей меня. Или слабо?
Руки сильнее сомкнулись на талии, а потом уха коснулся горячий воздух, волной прокатившийся по телу. Я вздрогнула.
— Так достаточно горячо? Или поддать жару?