— Господи, вы только посмотрите на них! — фыркнула Агатка, театрально закатив глаза. — Объятия, шуточки, поцелуйчики… Ребят, может, вам еще плейлист из турецкого сериала включить?
Мы все синхронно повернулись к ней. Я сделала страшные глаза, но эта неугомонная уже вошла в раж:
— Ну а что! Там герои серий тридцать друг на друга пялились, как на рахат-лукум, а потом как сцепились губами — фиг отлепишь. Вот у вас та же стадия.
— Ой, перестань, — отрезала Мишка, но уголки губ все равно предательски поползли вверх.
— Да молчу я, молчу. Просто наблюдаю. Я тут вообще изгой какой-то. Одни голубков из себя строят, вторая решила приключения на свою несчастную задницу найти. Юль, только никаких драм там, ладно?
— Никаких драм, — кивнула я.
Как странно — стоять здесь в компании близких людей и чувствовать, что все на своих местах. Кроме меня.
— Ну… — неловко начала я, переминаясь с ноги на ногу. — Пора прощаться.
Первой, вынырнув из объятий Стасика, шагнула Мишка. Обняла так крепко, будто готова придушить прямо здесь. Хотя она может. Чтоб не досталась я никому. Даже другому городу.
— Если кого-то там в Питере подцепишь, — прошептала она, — пусть это будет не очередной идиот, ладно? Моя психика второй сезон этого драматического сериала не выдержит.
— Ладно, — усмехнулась я. — Дам тебе передышку. Месяца два минимум.
— Вот и умничка, — сказала она и быстро отошла, словно боясь ляпнуть что-то лишнее.
Следом подошла Агатка. Обняла коротко, но удивительно тепло, и сразу отскочила. Для нее это уже прогресс.
— Ты давай там, — пробурчала она, глядя куда-то мимо. — Аккуратнее будь. На нариков всяких не нарывайся. Их там, говорят, как грибов после дождя. Если что — звони, приеду и покажу им, где раки зимуют.
— Скажи уже, что будешь скучать, — поддела ее, чуть прищурившись.
— Пф! Только по твоей выпечке, — фыркнула она, но голос дрогнул.
Я сделала вид, будто не заметила. Если сестричке комфортнее ходить в маске “мне на всех плевать” — пусть. Главное, что теперь знаю — это не так. Затем перевела взгляд на Стаса, который, щелкнув Мишку по носу, шагнул ко мне. Легонько, чуть грубовато похлопал по спине и буркнул:
— Ну, принцесска. Не натвори глупостей. Я, знаешь ли, не настолько всесилен.
Я хихикнула.
— Постараюсь, Стасик. Спасибо, что подвез, кстати.
— У меня будто выбор был, — он покосился в сторону Мишки, которая внимательно разглядывала табло.
Потом, проведя рукой по коротко стриженой голове, он бодро произнес:
— Так, все, попрощались и ладушки. Не навсегда ж она уезжает. А мне на смену пора.
— А мне на самолет, — поддержала его я.
Обвела их взглядом — мои трое. Такие разные, странные, шумные, грубые. Идеальные.
Повернулась и пошла к зоне досмотра, не оглядываясь. Рука сжала ручку чемодана, возвращение которого далось мне не так легко, как думала.
Перед глазами проплыли события позавчерашнего дня.
Утро после девчачьей попойки было мутным. Голова трещала, губы пересохли, макияж превратился в джокерский грим — размазанный и пугающий.
Я поползла в душ, размышляя о том, как подготовиться к поездке, когда каждое движение отдается гулом в висках.
Как только прохладная струя воды хлынула на меня, в голове прояснилось.
Чемодан. Он же у Костика.
Я выскочила из душа, оставляя мокрые следы на полу. Дрожащими пальцами набрала сообщение: “Привези, пожалуйста, мой чемодан”.
Он приехал через час.
Я как раз вышла из ванной, расчесывая мокрые волосы. Открыла дверь — и на секунду пожалела. Его взгляд скользнул по чуть распахнувшемуся халату, по голым ногам — такой знакомый, тягучий, внимательный. Раньше от него бабочки в животе танцевали, а сейчас — воротит.
— Привет, — сказал Костик. — Можно…
Я протянула руку к чемодану. Он держал его крепко. Слишком крепко.