Вот Эрмитаж, яркий и роскошный, как сказочный дворец. Вот шпиль Адмиралтейства пронзает пасмурное небо. Величественный Исаакиевский собор. А потом…я увидела его.
— Господи… — выдохнула я.
— Красивый, а? — сказал таксист с довольной улыбкой. — Я сам из Саратова, двадцать лет назад приехал. Вот так же ехал, как вы. И все — пропал.
Я кивала, даже толком не слушая его. Мой взгляд был устремлен на него.
Медный всадник.
Тот самый. Такой, каким он стоял у меня долгое время на книжной полке маленькой фарфоровой статуэткой. Папа, когда дарил ее мне, сказал: “Вот, Питер такой же, как он — сильный и упрямый”. Тогда я не поняла. Но ценила и берегла, как могла. Пока Костик ее не разбил.
А этот — настоящий. Молча стоит на постаменте — массивный и гордый. Целый.
Внутри что-то защемило. На глаза навернулись слезы.
Я влюбилась. Снова. Или впервые — уже не поймешь. В этот город с историей, серым небом и мокрыми мостовыми. Он не идеален — местами потрепанный, но — настоящий. Уютный. Красивый. И ни один принц ему в подметки не годится.
Когда мы подъехали к гостинице, таксист взглянул на меня через зеркало с лукавой улыбкой:
— Ну что, принял вас город?
— Принял, — ответила я, чуть улыбнувшись. — Спасибо вам. Правда.
— Да не за что. Осваивайтесь, гуляйте. Город этот капризный, но если полюбит — больше не отпустит.
Я кивнула, вытащила чемодан и шагнула к дверям гостиницы.
Небрежно бросив чемодан на кровать, я первым делом направилась в душ. Потом попробовала прилечь. Затем выдохнуть.
Нет. Так дело не пойдет. Казалось, если не выйду прямо сейчас — что-то упущу. Наспех натянула джинсы, белый топ, накинула кардиган, сунула ноги в туфли. Перед зеркалом взъерошила еще влажные волосы — и вышла на улицу с внутренним трепетом.
Невский встретил меня, к сожалению, не как королеву Великобритании. Шумный, людный, блестящий от витрин и сырых тротуаров. Поток людей двигался мимо уличных музыкантов, толпы китайцев, туристических групп и громкого смеха молодежи. Кто-то ел пышку на ходу, кто-то фотографировал достопримечательности, а кто-то просто замер в восхищении. Как и я.
Мои ноги сами подстроились под ритм улицы. Я, лавируя между людьми, шла, куда глаза глядят. Меня вел город.
Спас на Крови появился внезапно. Похожий на торт, сложенный из золота и мозаики. Купола светились в вечернем небе, как лампочки. Я застыла, не веря своим глазам. Радость накрыла меня теплой волной. Губы растянулись в улыбке — впервые за эти дни. Папа был бы счастлив, увидев меня такой.
— Ах, гражданочка, взгляните, кто перед вами! — раздался рядом нарочито важный голос. — Сам Петр Первый собственной персоной!
Я недоуменно обернулась. “Великим императором” был худой бледный парень в криво надетом парике и плаще из дешевой парчи. Он был покрыт пыльными пятнами, видимо, с тротуаром обнимался чаще, чем с Екатериной Второй. Которая, впрочем, стояла неподалеку и смотрела на нас, обмахиваясь ободранным веером.
Ряженый Петр сделал шаг и схватил меня за руку.
— Не упускай исторического шанса, красотка! — прокричал он, подмигивая и чуть ли не прижимаясь. — Давай сделаем фото с основателем Петербурга. А, может быть, и не только фото…
В нос ударил запах пота, мускуса и плесени.Я поморщилась.
— Пожалуйста, не трогайте меня, — резко произнесла, отдергивая руку. Но он цепко сжимал ее потной ладошкой, гаденько ухмыляясь.
Люди вокруг шли мимо — всем все равно. Я в отчаянии рванулась. Получилось. Но нога поехала по мокрой плитке, и тело начало заваливаться назад.
Прямо в чьи-то руки.
— Поймал!
Я вздрогнула. Голос был… чертовски знакомым.
Медленно подняла голову — и встретилась с ними.
Знакомыми голубыми глазами. Пронзительно яркими, с золотистыми искорками смеха. Именно такие же, как во сне. И не только во сне.
Рот сам собой открылся в изумлении. Не может быть. Я упала, стукнулась головой и теперь вижу глюки?
Но глюк тоже смотрел на меня так, будто проверяя, не призрак ли перед ним. Потом хмыкнул, приподнял брови и склонил голову набок, с едва заметной усмешкой:
— Вот это встреча, — выдохнул он удивленно. — И я снова в роли спасателя. Тебе не кажется, что это уже судьба?