Пришлось взглянуть. Взглянула и ахнула, тут же забывая и про нож, и про колбасу. Юлька медленно листала скетчбук, а на меня с выбеленных квадратных листов смотрели питерские узкие улочки, поднятые мосты, купола и шпили соборов, дворики-колодцы. Черно-белые карандашные наброски дышали таким очарованием и влюбленностью в каждый изгиб, каждую четкую линию, что и мне, никогда не рвущейся в Питер, вдруг захотелось глотнуть его воздуха и дать сердцу побиться в его ритме. Хотя бы мгновение.
— Рисуй ты так в художке — никто не посмел бы и слова тебе сказать, — тихо выдавила я, жадно впитывая эмоции, которые Юлька вложила в свои наброски.
— Тогда я не чувствовала. Старательно следовала правилам, измеряла перспективу, накладывала тени, но не знала, что хочу передать. Думала, что мне никогда не стать даже вполовину такой, как ты. Или как Агата.
— Питер разбудил тебя.
— Да.
Мы застыли в каком-то простом, таком приятном для двоих молчании. Что бы ни было там с Костиком, но это привело Юльку туда, где она есть. В город мечты. К самой себе. И, может, к Матвею. Я знала, что не стоит сейчас даже заикаться о нем. Юлька, словно новорожденный птенец, который только-только начал вылезать из треснувшей скорлупы. Сколько ей еще понадобится времени, чтобы вылезти окончательно? Чтобы взглянуть на мир глазами не принцессы, что вечно ищет себе спасителя, а королевы? Той, кто сама готова себя спасти, для которой любой мужчина рядом — всего лишь выбор, но не необходимость?
— Кстати, о блудном сыне. Сегодня с Матвеем идем в Эрмитаж. Может, своими глазами картину увижу.
— Привет передавай.
— Матвею?
— Блудному сыну.
Мы переглянулись и тихо засмеялись.
— Возвращайся.
Юлька только кивнула и отключилась, давая мне возможность вернуться к колбасе. А мне хотелось кинуть нож, вытереть жирные пальцы и броситься к холсту, чтобы рисовать, рисовать, не думая о том, как поведет себя рука, какую линию или пятно оставит за собой на белом полотне. Тоже достать палетку теней, пищевые красители, да хоть собственной кровью измазать холст, лишь бы не забыть это ощущение свободы от любых рамок. Лишь бы помнить до бесконечности, что свою жизнь мы строим сами. От наброска — до полноценной картины. Не важно, какими штрихами и средствами. Лишь бы эмоции изнутри выплескивались на поверхность, а не тухли внутри, превращаясь в болотную вонючую жижу.
— Точно!
Я все-таки бросила нож и кинулась в комнату к шкафу. Встала на табуретку и с той самой полки, где еще недавно прятала чужое худи, достала небольшую жестяную коробочку. Достала и, не открывая, сразу бросила в рюкзак. А потом вернулась к колбасе.
Стас приехал где-то через полчаса на отцовской машине. Открыл дверь своим ключом и медленно прокрался внутрь.
— Я думал, мы едем на одну ночь. Или тебе так сильно хочется остаться со мной наедине, когда вокруг ни души? Только комары, мы и море?
Вкрадчивый шепот опалил шею, завибрировал в груди и опустился ниже. Я вздрогнула. Горячие ладони обхватили талию, обжигая кожу.
— Шепелев, ты — ходячая батарея. Отлипни, мне жарко.
Он засмеялся, щекоча смехом ухо.
— Теперь ты от меня не отделаешься, малая. Теперь у тебя ни единственного шанса на это не осталось.
— Чай в термос налей и пошли уже. Покажешь мне хорошую жизнь.
Я бурчала, но только для того, чтобы Стас не расслаблялся. Мне и самой никогда больше не хотелось разжимать наши переплетенные пальцы.
— Поехали, посмотришь. Смотреть-то тебе никто не запрещал.
И, увернувшись от щелбана, перекинул меня через плечо, подхватил со стола рюкзак и двинулся на выход. Я даже не сопротивлялась. Уперев в мощную спину локти и положив голову на ладони, задумчиво произнесла:
— А задница у тебя все-таки зачетная.
Место для палатки нашли быстро. Полоска белого песка под скалистым навесом. В нескольких метрах впереди — море. Вблизи — ни одного человека. Все приморские сейчас на работе, а туристы и знать не знают про эти дикие пляжи.
Стас ставил палатку, пока я босиком бесцельно шаталась по прибрежному песку, загребая его ногами. Волны накатывали на берег белыми мелкими барашками, касались стоп и откатывались назад, словно зовя за собой. Я в воду не спешила, наслаждаясь и горячим песком под ногами, и шепотом волн, и соленым запахом. Так и шла вперед, изредка отпинывая со своего пути выброшенные морем водоросли.