— Ладно, — говорю ему. — До начала сеанса час. Может, в сувенирную лавку заглянем какую-то?
Тот резко остановился и уставился на меня с таким ужасом, будто я продала его за тридцать сребреников.
Я пожала плечами и невинно произнесла:
— Ну а что? Я турист. Мне ж надо что-то своим привезти, иначе не поверят, что я в Питере была.
Матвей закатил глаза так, что я почти услышала, как в голове что-то щелкнуло.
— Да везде одно и то же, — проворчал он. — Матрешки, магниты, футболки… Ужас же! Тебе своих родных не жалко?
— Ты чего так переживаешь? Не тебе ж страдать от этих подарков, а им, — фыркнула я. — О, давай сюда.
Я ткнула пальцем в дверь с надписью “Подарки, сувениры” и бодро потянула за ручку.
Он обреченно вздохнул, но последовал за мной.
Внутри пахло ладаном, пылью и древностью. Давненько тут ремонта не было. Полки ломились от магнитов, кружек с видом города, деревянных матрешек, яиц Фаберже и плюшевых котов в тельняшке.
Я с энтузиазмом начала перебирать эти безделушки, размышляя, что можно привезти близким.
— Смотри, — обернулась к Матвею, держа в руке кружку с Исаакием. — Ну красивая же. Можно пить из нее травяной чай, как аристократ питерский.
— Ага, или кофе растворимый, — фыркнул Матвей.
Я пожала плечами и поставила ее обратно на полку. Ничего он не понимает в красоте.
А тому, похоже, надоело просто стоять рядом без дела — буркнул что-то себе под нос и ушел осматриваться.
Я же нырнула в отдел тканевых изделий. Вот этот шоппер с разводными мостами можно взять Мишке, черную футболку с котами — Агатке, маме — подушку с Казанским собором. И все бы хорошо, но как я это сейчас утащу? Похоже, придется делать второй заход. Матвей это уже точно не выдержит, потому справлюсь сама.
— Юль.
Я вздрогнула и обернулась. Матвей стоял рядом, держа что-то в руке. И выглядел при этом немного смущенным.
— Видел, как ты смотрела на памятник тогда, — тихо произнес он. — Держи. На память.
Я замерла.
Это была статуэтка Медного всадника. Совсем как та. Но при этом другая. Вроде ничего особенного, но сердце наполнилось теплотой, а глаза — слезами. Мне вдруг захотелось сказать или сделать какую-то глупость, но сдержалась и ответила дрогнувшим голосом:
— Спасибо! Это…неожиданно. И очень в тему.
Он только пожал плечами, как будто ничего особенного и не сделал. А я держала в руке статуэтку и вспоминала ту, которую подарил папа. Эта, конечно, не заменит ту. Но она будто продолжение. Будто начало новой главы моей жизни.
Я сунула ее в сумочку и, ухватив Матвея под локоть, вышла из магазина. Мы двинулись навстречу ветру, который резко бил в лицо и трепал волосы.
Дворцовая площадь встретила нас привычным столпотворением. Везде люди, люди, люди — все сливалось в пестрое, гудящее, колышущееся пятно. Туристы фотографировались на фоне арки, дети гонялись за голубями, один дед в потрепанной кожаной куртке играл на губной гармошке что-то смутно знакомое, где-то мелькали аниматоры, окидывая каждого кровожадным взглядом. Я внутренне содрогнулась. Как хорошо, что со мной Матвей.
Тот хмыкнул и распростер руки.
— Вот она, культурная столица! — провозгласил он.
— Вижу! — сказала я, озираясь. — Атмосферно. Тут даже голуби культурные — смотри, ни одного белого пятнышка.
Он хмыкнул. Ветер завыл сильнее, закручивая полы моего пиджака и запутываясь в волосах. Я принялась поправлять одежду, но безрезультатно — он был сильнее.
Я посмотрела на Матвея. Он стоял спокойно, чуть щурился от ветра, который трепал его светлые волосы. Вдруг резко обернулся ко мне:
— Тебе не холодно?
— Нет, — улыбнулась я ему.
И правда, холода не было. Только заряд бодрости.
— Знаешь… — его голос неожиданно стал задумчивым, а теплый взгляд был устремлен на меня. — Мне нравится твое сегодняшнее платье. Хорошо, что ты его надела.