— То есть, если бы я пришла в футболке и рейтузах, ты бы сбежал? — попыталась отшутиться, но щеки предательски заалели. Почему-то стало трудно смотреть ему в глаза, потому отвела взгляд в сторону Зимнего дворца. Восхитительный…
Ну сказал комплимент — подумаешь. Платье и правда красивое.
— Нет. Ты и в мешке из-под картошки выглядела бы чудесно, — продолжил со странной интонацией Матвей. Как будто за ней кроется что-то большее.
— Скорее, чудно, — пробормотала я. Почему-то стало неловко. Его взгляд так и прожигал меня, казалось, что сейчас расплавлюсь под ним, как сыр в духовке. Подумала, что нужно срочно менять тему — слишком уж накалилась атмосфера, как вдруг небо взяло все в свои руки.
Сначала — просто плотные капли, редкие, тяжелые. Потом — как из ведра. Лило стеной, не давая и шанса на спасение. Люди тут же засуетились, забегали, кто-то даже завизжал. Началось массовое бегство под арку и козырьки. Губная гармошка будто захлебнулась, аниматоры с выражением глубокого презрения спрятались под зонты. Предусмотрительные.
А мы с Матвеем остались стоять.
Через пару секунд я была насквозь мокрая. Волосы прилипли к щекам, платье облепило ноги, в туфлях что-то жалобно чавкнуло. Матвей выглядел не лучше. Капли беспрерывно скользили по лицу, скрываясь за воротником худи. Всегда чуть растрепанные волосы теперь лежали тяжелыми мокрыми прядями на лбу. И все равно он стоял спокойно, как будто решил принять душ на публике.
Я вдруг расхохоталась. Совсем не женственно: громко и радостно.
— Ну и как теперь? Все еще красотка? — выкрикнула я сквозь шум дождя.
Затем приподняла руки и начала по-дурацки крутиться под ливнем. Матвей хмыкнул, его глаза весело засверкали, губы изогнулись в игривой улыбке.
— Несомненно. Потому…
Он сделал шаг ко мне, чуть поклонился — театрально, с видом галантного кавалера. Хотя, скорее, безумца.
— … Позвольте пригласить вас на танец, мадемуазель?
— Ага. Сейчас бы еще навернуться и разбить нос, — смущенно фыркнула, но все же протянула ему руку. Шутка шуткой, а внутри щелкнуло. Он мягко притянул к себе.
— Поймаю, — тихо сказал в ушко, согревая своим дыханием.
Он поймает. Не то, что верю — знаю. Уже не раз ловил. Значит, и будет ловить.
Мы начали двигаться медленно, почти неловко. Туфли скользили по мокрому граниту, а платье тянуло вниз. Наши шаги совпали не сразу, пару раз я ему чуть не наступила на ногу, и мы тихо из-за этого хихикали. А потом — все получилось. И я почувствовала невероятную свободу.
Его ладонь была горячей — несмотря на прохладу. Руки уверенно держали меня, и когда он притянул чуть ближе — я не сопротивлялась. Казалось, что площадь исчезла — остались только я и он.
Где-то недалеко прозвучали гитарные трели. Видимо, какой-то сумасшедший решил не спасать инструмент. Мелодия упрямо прорывалась сквозь шум дождя — медленная, тягучая.
Мы кружились под гитару и ливень. Мои волосы превратились во что-то невообразимое, ресницы слиплись и заслоняли обзор, про макияж и говорить нечего, но все это было неважно. Он смотрел на меня так, как никто не смотрел. Там не было игры. Только настоящее.
Я снова и снова смеялась, прижималась к Матвею и тонула в его глазах. И не боялась. Там было тепло. Там были искорки.
Не хотелось думать о том, что будет потом. О страхах, сложных разговорах, нерешенных делах, возможно, и боли. Все это наступит.
Но не сейчас.
Сейчас — просто дождь, просто танец, просто Питер, просто он.
Знаю: все будет хорошо. Не сказочно. Не идеально. Но по-простому.
Эпилог
— Ну и как тебе Питер? — Мишка сделала глоток капучино, размазала ложкой сердечко на пенке и уставилась на Юльку с любопытством. — Говорят, там дышится по-другому.
— Там льется по-другому, — хмыкнула Юлька, поправляя бретельку на сарафане. — Каждый день — сверху.
— Так. Ты была в Северной столице, а звучит, как будто тебя в унитаз смыло. Где хваленая питерская романтика?
— Утонула, — фыркнула Юлька. — Под ливнем. Вместе с макияжем и новыми босоножками.
Мишка приподняла бровь и отставила чашку.