Они медленно повернули к ней голову. Воцарилась звенящая тишина. Парни зависли, уставившись на девицу обалдевшими глазами. Ну да, удивила. Где-то распахнулась дверь, и на улицу прорвалась музыка.
Амбал будто очнулся, повел широкими плечами и неожиданно выдал:
— Ой, да пошла ты лесом.
Пашка прыснул, но я ткнул его локтем в бок. Это все, конечно, забавно, но ситуация страшная. Не время ржать.
Девица резко вытянулась, глаза хищно прищурились, а красный рот некрасиво исказился.
— Слышь! Ты офигел?
— Я говорю, свободна, — грубо отчеканил он, махнув рукой в сторону. — Все вы одинаковые, только и знаете, как мужикам яйца выворачивать.
Она открыла было рот, чтобы высказаться, но столкнувшись с твердым взглядом амбала, немного оробела. Потому напоследок недовольно скривила губы, резко развернулась и поцокала прочь.
Вова снова обратил внимание на нас и неожиданно протянул руку.
— Ладно, парни. Не обессудьте, бываю вспыльчив. Лучше пойдем, бухнем?
Мы удивленно уставились на него. Он серьезно?
— Ты нам только что печени снести хотел, а теперь — пить? — пробормотал Пашка, но рукопожатие принял.
— Ну а че? Бабы приходят и уходят, а собутыльников хороших сейчас с огнем не сыщешь.
— Да ты почти философ, — усмехнулся я и тоже пожал его руку. — Пошли, раз уж все живы.
Мы, уже хорошими знакомыми, вернулись в бар. Вован, вальяжно прислонившись к стойке, пробасил:
— Нам троим чего покрепче. Я угощаю.
Минуту спустя на столе стояли три рюмки.
— Ну че, пацаны, — бодро сказал Вован, хватая свою. — За что пить будем?
— За то, что ты не сломал нам носы, — ляпнул Пашка. — А я — тебе.
Вован смерил его снисходительным взглядом. Друг и правда ляпнул так ляпнул — его хилое тельце этот амбал раздавил бы одним левым большим пальцем. Чтобы не заострять ситуацию, я поднял свою рюмку и подхватил:
— В общем, за мир во всем мире.
Мы чокнулись. Алкоголь обжег горло, но это не так уж и плохо. Ребята расслабились, и пошел движ. Пашка что-то брякал, как обычно, Вован заливисто гоготал и периодически хлопал нас по плечу.
Я улыбнулся. Не люблю шумные места — это правда. Но то ли алкоголь виноват, то ли атмосфера, но мне стало даже уютно. Шум, смех, музыка — все слилось в одно равномерное гудение, уже не раздражающее.
Рука привычно потянулась к телефону, и в этот момент он завибрировал.
Сообщение.
“Что-то не спится. Ты как?”
Ежка.
Просто строчка, но сердце бухнуло куда-то в желудок. Смех Вована отдалился, звуки музыки стали будто приглушенными. Все это казалось уже неважным. Я перечитал сообщение. Еще раз.
“Ты как?” — спрашивает.
Теперь уж точно у меня все отлично.
Бонусная глава. Костя
— Представляешь, а она мне говорит: “Марго, я не смогу полететь с тобой, у меня Майкл отравился”. — Мать разливалась соловьем, как обычно. — Представляете? Моя поездка на Мальдивы накрылась из-за какой-то собачонки.
Она расстроенно взмахнула руками и со злостью вгрызлась в стейк.
Я сидел, ковыряя вилкой картофель. Оформление, как всегда, безупречное: тарелка из лучшего сервиза, подача, как в ресторане, чистая, выглаженная салфетка с моими инициалами — выглаженная до хруста. Все хорошо. Но есть не хотелось.
Отец восседал во главе стола. Перед ним стыло блюдо, но он сам с угрюмым выражением лица взирал в телефон.
— Угу, — буркнул, не глядя на мать.
А она продолжила:
— Я ей говорю: “К черту Майкла, пусть с ним домработница возится, иначе зачем она тебе нужна. Соня, я три месяца на море не была”. А она такая: “Ну три месяца потерпела, и еще столько же выдержишь…” Это же неадекват!
— Угу, — снова сказал отец, взмахнув пальцем вверх по экрану телефона. Видимо, новости смотрит. Или, скорее, фото моделей.
В столовой было светло. Ну еще бы: огромная хрустальная люстра, стол и стулья с позолоченными ножками, свечи для атмосферы. Пахло едой, ванильными мамиными духами и чем-то еще — таким, что хотелось проветрить комнату. Кажется, я сегодня не в духе.