Вечером, пьяные и натацевавшиеся, мы разошлись. Гата на такси поехала домой, а мне вдруг стало так грустно… Что я набрала номер Шепелева.
— Стаси-и-и-к, а ты дома?
— Я дома, а вот ты где, малая?
Вместо ответа я набрала в легкие побольше воздуха и во всю глотку завопила в трубку:
— Забери пьяную домой, только не ругайся сильно…
Других слов этой песни я не знала, поэтому сольное выступление закончилось, не успев начаться.
— Ну ты… дурында. Как бар называется?
— Эээ… тут где-то…
— Понятно. Просто сиди на месте и не двигайся. Сейчас буду.
И бросил трубку.
Я поежилась от вечерней прохлады, села на ступеньки и уронила тяжелую голову на колени. Дико хотелось спать. И я почти провалилась в сон, когда услышала шум Шепелевского драндулета.
— Вставай, малая.
Он потянул меня за руки, но ноги отказались работать.
— Хочу на ручки…
— Хрен с тобой. Будет тебе “на ручки”.
И в тот же миг я оказалась задницей кверху. Голова стала еще тяжелее, а перед глазами заплясали мушки.
— Можно как-то полегче, а? — мой указательный ткнулся ему в спину.
— Детка, не распускай руки! Мои булочки не для тебя пеклись.
— Это... ик… булочки?
Я потыкала пальцем еще несколько раз.
— Зачетная у тебя задница, Шепелев! Так бы жамкала и жамкала… — пробурчала себе под нос, снова проваливаясь в сон.
— Так, не спать!
Меня не очень вежливо встряхнули и посадили на мотоцикл.
— Щас, малая, — его теплые пальцы аккуратно надели на меня шлем, — пристегну тебя ремнями к себе. Будь добра, не свались по дороге.
— Хрен ты от меня отделаешься, Шепелев!
Резкий взмах рукой, и я почти съехала на асфальт. Сильные руки подхватили мое сползающее тельце и снова усадили на мотоцикл.
— Я тебя цепями к батарее прикую, на кухне. Чтоб борщи варила, а не шаталась по барам. Как я твою тушку сейчас домой повезу?
— А я, Стасик, говорила, что лучше тачку бы купил. А ты все — мотоцикл да мотоцикл.
— Готово, постарайся выжить.
И, затянув покрепче ремни, он завел мотор.
Проснулась я от запахов, которых в моей квартире быть не могло. Башка нещадно гудела, а в рот будто насрало стадо коров.
— Ммм… — не открывая глаз, перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой.
— На, болезная.
Мне в руку упала таблетка.
— Что это…
— Аспирин. Пей давай. Завтрак уже на столе.
Я приоткрыла один глаз, щурясь от яркого света. Передо мной стоял вполне себе трезвый и бодрый Шепелев.
— Ты тут как вообще?
— Тебе совсем мозг отбило, пьянчужка? “Забери меня домой, делай со мной все, что хочешь”, — передразнил он меня противным фальцетом.
— Надеюсь, ты хотел уложить меня в постель?
— Именно это я и сделал.
Я открыла второй глаз. Стас стоял в одних домашних штанах, которые я как-то у него одолжила, чтобы не замерзнуть вечером по дороге домой, да так у себя и оставила. Чуть не потеряла их тогда, пока от мотоцикла до квартиры шагала: ремень с огромной пряжкой, туго затянутый на талии, не помог. Пришлось руками держаться за пояс. И вот Стас сейчас стоял в этих штанах, сверкал голым торсом и держал в руке стакан с водой. Аккуратно повернула голову — на столе, дымясь и благоухая, ожидал омлет.
— Помоги мне встать, совратитель нетрезвых подружек.
— Кто еще кого совращал.
— Что ты…
— Да молчи уже.
Он подхватил меня на руки и посадил на стул возле островка.
— Мне уже убегать пора. Посуду сама помоешь.
— Шепелев, ты просто мужчина мечты.
Я осторожно подула на кусочек омлета и отправила его в рот. Глаза закатились от блаженства.
— С этого момента ты официально лучший яйцемес. Яйцеделец.
— Угомонись уже, а? Омлет остынет.
— Есть “угомониться”, товарищ участковый!
— Вот дура, — он с улыбкой потрепал меня по голове, превращая и без того спутанные волосы в птичье гнездо, — я быстро переоденусь и отойду, мне на работу заскочить надо. А ты постарайся без меня не пить.