— Мам, не начинай. Ты же знаешь, у меня даже парня нет. Ну какие дети? Я сама еще ребенок.
Парень у меня был. Но там не то что серьезными — там никакими отношениями, кроме постельных, и не пахло. О таком маме не расскажешь. Да что говорить, даже Юлька и Стас не знали о Крисе, а ведь мы уже давно греем кровати друг друга и полируем телами любые подходящие поверхности.
— Я в твоем возрасте тебя уже в первый класс вела, а ты все ребенок… Парня у нее нет. А Стасик? Ну такой хороший маль…
Имя Шепелева бракованной петардой взорвалось в груди. Уши заложило, словно я ушла под воду, и мамин голос стал звучать неразборчиво. Я и не пыталась его разобрать. Под ребрами противно заныло, а в глаза снова бросился этот злосчастный портрет.
— Мам, — резко перебила ее хвалебные оды Шепелеву, — ты чего позвонила-то?
Она замолчала, настороженно поглядывая в экран так, словно хотела увидеть что-то за его пределами. Но смотреть было не на что. Вряд ли ее заинтересовали бы мой холст и недопитый кофе.
— У папы через неделю день рождения, ты не забыла?
Я в ответ только улыбнулась. Вера Мишина всегда была папиной дочкой. Суровый вояка строил всех и каждого, кроме меня. Папиной дочке все сходило с рук. И тройки по русскому, и художественное училище вместо юридического, и отсутствие детей в двадцать семь. Все, что так нервировало мать. Разве могла я забыть про его день рождения?
— Подарок на полке, платье в шкафу, — пожала плечами, отхлебывая холодную жижу из кофейной чашки.
— Приличное?
— Платье? Очень приличное. Красное мини с огромным декольте. И стразики по подолу.
Не удержалась и расхохоталась, наблюдая, как у мамы вытягивается лицо.
— Мам, ну конечно, все, как ты любишь. Нежно-голубое, колени прикрыты, грудь тоже.
Мои слова ее не убедили, пришлось доставать из шкафа и показывать. Мягкий и тонкий муслин скользнул по коже, приятно холодя ее. Нос защекотал запах свежего белья. Я покрутилась перед телефоном, и ветерок из приоткрытого окна взметнул вверх широкую юбку.
— Красивая ты у нас.
Мама улыбнулась, и ее лицо посветлело. Когда она была такая — я понимала, почему когда-то папа выбрал именно ее.
— Вся в родителей. Ладно, мам, мне работать надо.
Уголки ее губ сразу опустились, и все сияние пропало. Теперь передо мной снова была обычная женщина под пятьдесят.
— Так и в могилу ляжешь: без семьи, без детей, зато с картинами своими.
— Помирать пока не собираюсь. Давай и ты раньше времени хоронить меня не будешь?
Вышло немного резче, чем хотелось, но эти разговоры о муже и детях достали хуже пареной редьки.
— Пока, мам. На выходных наберу.
И отключилась раньше, чем услышала ответ.
Один плюс в этом звонке был. Я и думать перестала о Шепелеве и нашем странном танце.
К вечеру эскиз был готов, и я, хрустя уставшими суставами и костями, устроилась на полу, закрыв глаза. Тело нещадно ломило, глаза слезились. Хотелось лежать и не вставать больше никогда в жизни. Но знала — через пятнадцать минут эта женщина поднимется, сходит в душ, накрасится тем, что еще не засохло, и поставит телефон на штатив под кольцевую лампу. Вот они, реалии двадцать первого века. Хочешь быть художником, который не гол как сокол? Значит, будешь и художником, и контент-мейкером, и видеографом, и продажником, и хрен еще знает кем. Даже если смертельно устал. Иначе не выжить.
— Алиса, что популярно в ТикТоке?
— Ищу в Яндексе.
Я перевернулась на живот, готовясь скроллить страницу за страницей. И как мы раньше жили без соцсетей? Иногда кажется, что гораздо счастливее. И беднее.
— Мейкап с водным переходом, Бриджертоны, танцы, соберись со мной, хрень какая-то… опять танцы…
В прошлые выходные я наснимала видео впрок, теперь же опять приходилось забивать голову никому не нужной информацией. А все для того, чтобы почаще мелькать перед глазами у потенциальных заказчиков.
— Так, ладно, мейкап так мейкап. Жалко, Юльки нет…