— Ты че такая грубая, а?
Девица набычилась и двинулась в мою сторону. И мне бы испугаться, но злости сейчас внутри было больше, чем испуга.
— А ты че такая беспардонная? — передразнила я ее.
— Рокси, не нарывайся. Я видела, как ее мент за ручки привел. Чуть ли не в обнимку.
Тихий шепот отрезвил девицу, и она меня оставила в покое. А я отошла в сторону, стараясь успокоиться. Хотя руки чесались дать кому-то по его наглой морде, и этот кто-то не был проституткой.
Спустя какое-то время дверь в комнатку открылась и внутрь вошла женщина в форме:
— Девушки, встаньте в ровную линию. Вы двое, — ткнула она пальцем на меня и ту, что останавливала Рокси, — поменяйтесь местами.
Я выпрямила спину и шагнула в нужную сторону. И без того короткая джинсовая юбка поднялась еще выше, оголяя загорелые ноги. Еще немного, и стало бы видно кружевное белье. И честно, я до последнего отпиралась, но Шепелев не оставил и шанса на отступление, хлопая своими девчачьими ресницами. Кот из Шрека, блин, милый сукин сын. Поэтому теперь вместо удобного комбеза на мне красовались эта джинсовая полоска, называемая юбкой, и короткий голубой топ, открывающий больше, чем закрывает. Я даже не знала, что в моем гардеробе есть эти шмотки. Но Шепелев, ментяра такой, найдет и твою потерянную в семнадцать девственность, что уж тут говорить про какие-то шмотки.
Стоять пришлось недолго. Подписав все бумаги и выйдя на свежий воздух, я достала из рюкзака маленькое зеркальце и яростно начала стирать с лица грим. В обычной жизни мне хватало бирюзовой подводки, чтобы светло-голубые глаза сияли почти так же, как у Юльки — подружки детства. В остальном я не выдерживала конкуренции, поэтому даже не пыталась тягаться с изумительной Юлькиной красотой. Но вот это… Я передернула плечами от отвращения, когда краем глаза заметила, во что превратилось мое лицо. Ярко-красная помада никак не хотела стираться влажной салфеткой, и только все больше размазывалась по лицу. Была бы тут Юлька — достала бы из сумки косметичку, из косметички — кучу разных средств, которые всегда таскала с собой, и спасла мое лицо от незавидной участи. Наверное, с ее любовью к макияжу целый баул косметики — не прихоть, а необходимость. В моих же карманах можно было бы найти разве что бумажные платочки. И те не всегда. Надо будет вечером поинтересоваться, что стоит закинуть в рюкзак, чтобы больше не выглядеть, как жертва маньяка-убийцы.
— Ты сейчас на матрешку похожа, — раздался из-за спины приглушенный смехом голос.
— Шепелев, — прошипела я, с хлопком закрыв зеркальце и сжав кулаки, — заводи свой драндулет и вези меня домой.
И, заметив, что он еле сдерживает смех, ехидно добавила:
— Товарищ не следователь.
Смех мигом замолк, а я почувствовала себя сукой. Стас плотно сомкнул губы и достал из кармана ключи от мотоцикла, даже не взглянув на меня. “Дура, дура, дура”, — пронеслось в голове, пока я пыталась понять, как разрядить возникшее напряжение. Но в голове не находилось ни одной гребаной мысли. Слишком часто я била по больному. Слишком часто Стас прощал меня.
— Стасик, ну… — неловко коснулась его плеча пальцами, чувствуя, как твердеет оно под ними. — Ну прости идиотку.
Двадцать семь, мне двадцать семь чертовых лет, а я так и не научилась держать язык за зубами. Сделав глубокий вдох и зажмурив глаза, ткнулась лбом между его лопаток, обхватив Стаса руками так сильно, как только могла.
— Прости меня.
Теплая кожа под моими руками пахла солью, ветром и одеколоном с запахом морского бриза. Уже тысячу лет я вдыхала этот запах каждую неделю, но еще никогда так не радовалась тому, что меня сейчас не отталкивают. Каменные мышцы под моими пальцами медленно расслабились, и мое дыхание выровнялось.
— Садись, малая, прокачу с ветерком.
И пусть голос Стаса прозвучал с наигранной веселостью, я знала, что внутри него бушуют штормы. И виной им — моя со злости брошенная фраза.