— Подумаешь, пару раз перепихон сорвался, — хмыкнула, передернув плечами. А внутри как-то подозрительно хорошо стало, стоило только подумать, что из-за меня на пару трахов в его жизни стало меньше. Впрочем, в моей из-за него теперь тоже на секс меньше. Почти сравняли счет.
— Пару раз? Да со мной Вика из-за этого порвала! Сказала, цитирую: “Вот и вали к своей малолетней потаскушке, пусть сама тебе потом сопли вытирает, когда поймешь, на что и на кого меня променял”.
— И как, понял?
— Понял. На мелкую вредную ведьму. А такая баба была… Не баба, а мечта.
Он притворно вздохнул, закатив глаза. Я только хохотнула, даже не стараясь скрыть смешок:
— То-то ты эту мечту даже звания девушки не удостоил. “Баба”, придумал тоже. И что они вообще в тебе находят?
Вопрос был риторический. Я знала, что.
— Ум, грацию и красоту.
Наконец-то отлепившись от стенки, Стас потянулся. Под загорелой кожей перекатывались мышцы, и я залипла, забыв напрочь про салат. Совсем дура, осталось только слюной пол закапать — и лишь тупой не поймет, что в моей голове.
— Так что там с четырнадцатым?
— Твоя взяла, встретимся в субботу. В пятницу буду снова штудировать учебники. Совсем скоро вступительные.
— Ты все сможешь. Я так горжусь тобой… Ты даже не представляешь.
Шагнула вперед и до хруста сжала в объятиях. В тридцать менять свою жизнь решится не каждый. Стас не просто решился, он ее менял. Сначала, несколько лет назад, ушел со стабильной и любимой работы, потом стал участковым полицейским и начал усиленно готовиться, изучая все то, что раньше его вообще не интересовало. И вот — совсем скоро будет поступать на юридический. В груди перехватывало дыхание, стоило только вспомнить весь тот путь, который он прошел.
— Эй, малая, отцепись. Кости переломаешь, — и, отодвинув меня на расстояние вытянутой руки, продолжил: — Выпивка с тебя.
— Ну нет, Шепелев. Мы с тобой больше не пьем.
— Тебе с кем угодно, лишь бы не со мной, да?
И, одним движением преодолев расстояние между нами, впился щекоткой мне в ребра.
На мой смех в кухню прибежала мама. Увидев нас со Стасом в обнимку, как-то загадочно улыбнулась и сразу же вышла. Я обмякла в руках Шепелева:
— Ну вот, — обреченности в моем голове можно было только позавидовать, — опять сватать будут.
— Так, может, пора сдаться?
Мурашки снова скользнули по загривку, стоило только увидеть эту знакомую ухмылку и хитрый прищур серых глаз. Я почувствовала, как краска снова заливает лицо и, мысленно чертыхнувшись, спешно отвернулась, не забыв отвесить Стасу подзатыльник.
— Победители не сдаются.
— Прости, малая, но чет не вдохновило.
— Иди уже, только мешаешь, — буркнула в ответ, продолжая крошить яйца в салат. Так глупо я себя не чувствовала с тех самых пор, как застукала его в подворотне с какой-то размалеванной девахой. Тогда казалось, еще минута — и они сожрут друг друга, не оставив даже косточек на память. И я кинулась из этой подворотни с горящими щеками, а теперь молилась только об одном. Чтобы сейчас мои щеки оставались более-менее нормального цвета. Тогда легкий румянец вполне можно будет списать на обычную летнюю духоту.
Через полчаса все сидели за накрытым столом. Папка громко шутил и так же громко смеялся над своими же армейскими шуточками. И, надо признаться, чувство юмора у меня было папино: каждый раз прилетало обухом по голове всякому, кто не оценит. Поэтому Шепелев старательно ценил, а Юлька так же старательно делала вид, что ей смешно. Вот и теперь Стас гоготал над каждой шуткой, не забывая ухаживать за нашими мамами: то салатику подложит, то вина подольет. Неудивительно, что его мать смотрела на Шепелева с гордостью, а моя — с непотопляемыми надеждами. Но мы со Стасом никогда этих надежд не оправдывали. Странно, что они еще не скончались в страшных муках.
— Стасик, как дела на работе? Девушки есть? — мамины щеки покрылись хмельным румянцем, а глаза заблестели от выпитого.
— Есть, как не быть.