Глава 13. Мишка
Июньское солнце жарило не по-детски. Кроссовки оставляли следы на плавящемся асфальте, а по позвоночнику медленно стекали капли пота. Зря надела футболку, надо было обойтись топом, но у Шепелева в квартире всегда царила прохлада. Даже в самый знойный день.
На звонок в дверь этот болван не отреагировал. На стук тоже.
— Чтоб тебя…
Ключи от его квартиры лишь чудом оказались в дальнем кармане спортивного рюкзака. Чтобы их достать, пришлось переворошить половину вещей, которые всегда таскала с собой к Стасу. Наконец, удалось провернуть ключ в замочной скважине.
— Эй, Шепелев! — крикнула куда-то внутрь квартиры, стремительно сбрасывая с себя и рюкзак, и кроссовки. Приятный холодок тут же побежал по мокрой спине, а от сквозняка зашевелились выбившиеся из наскоро заплетенной косы пряди.
В ответ мне не прилетело ни звука.
— Наверно, за пивом вышел, — собственный голос показался каким-то дурацким, и я решила, что молчание — золото.
Я прошлепала в зал. Квартира досталась Стасу от бабушки: советская стенка, антресоли, старый продавленный диван и обои в цветочек. Шепелев почти ничего не поменял. Только вместо сгоревшего телевизора теперь на полке красовался новенький экран, а под ним — приставка, в которую мы так часто рубились вместе.
— Так, что тут у нас…
На журнальном лакированном столике, рядом с какими-то юридическими словарями, учебниками и прорешанными наполовину тестами, распластались остатки засохшей пиццы. Наклонившись, подцепила пальцем колясик салями. Но не успела отправить его в рот, как услышала за спиной шаги. Резко выпрямившись, обернулась, готовая ко всему.
— Что…
Колбаса выпала из ослабевших пальцев.
— Прости, малая, не слышал, как ты пришла.
Блестящие глаза, широкая наглая ухмылка, капли воды… Стекающие с короткого ежика волос по шее на ключицы и обнаженный торс. Я сглотнула и зажмурилась.
— Почему ты голый! Совсем сбрендил?
— Ты больная? Открой глаза и увидишь, что я почти одет.
— Что? — снова повторила я и приоткрыла один глаз. Что ж, Шепелев и правда был одет. В трусы. — По шее хочешь? Какого хрена, Стас?
— Раньше тебя это не смущало, — выдал он вполне дельную мысль.
Я шумно вздохнула и рухнула на диван, все еще глядя на Стаса только одним глазом и отчаянно стараясь не залипать на влажные дорожки на загорелом теле. Он прав, раньше меня это не смущало. И не заводило. И не волновало.
— Прикройся уже, умник.
— А что, я горяч?
И этот балбес, выставив ногу вперед, чмокнул свой напрягшийся бицепс.
— Да, детка, ты горяч, как Везувий.
— Тогда смотри, малая, не обожгись.
И Шепелев бросился в атаку, опрокидывая меня на продавленный диван. Разгоряченное полуголое тело прижалось к моей мокрой футболке, а длинные пальцы тут же залезли под нее в поисках ребер. И я забилась в припадке от хохота, сама не понимая: то ли от щекотки, то ли от бесстыдных мыслей, которые снова появились в моей голове и, кажется, не собирались уходить.
— Кексы будешь? — запыхавшись, довольно спросил сброшенный мной на пол Шепелев. Повезло еще, что он был трусах, а не в полотенце. Полотенце, в лучших традициях ромкомов, точно бы слетело. И тогда было бы уже не до смеха.
— Кексы?
— Да, — Стас поднялся, потирая ушибленный локоть, — на кухне лежат. Можешь и чайку сварганить. А я все-таки оденусь пойду, прохладно как-то.
— А я думала, что ты горяч, — не смогла промолчать я.
— Даже лава однажды застывает и превращается в камень.
Его выставленный вверх палец и наставительный тон заставили мои руки дрогнуть и швырнуть подушку в эту наглую морду. Но морда увернулась.
— Иди, малая, чайник ставь.
От второй по счету подушки он успел спрятаться за дверью спальни.
Кексы и правда аккуратно лежали на большой плоской тарелке. Шоколадные, ароматные и ровненькие. Надо будет спросить у Шепелева, где брал. Этот сластена лучше меня знает толковые местечки с вкусной кондитеркой.
Чайник затарахтел, будто вот-вот взлетит. Я села у окна со старой деревянной рамой. Окна шепелевской квартиры выходили во двор, где сейчас тусила малышня. Самые мелкие дрались в песочнице, пока старшеклассники щелкали семки на турниках. Без пива, сигарет — и ладно.