— Эй, рыжая!
Самый крепкий из пацанов сплюнул шелуху и спрыгнул на землю. Та самая рыжая — конопатая девчушка лет шестнадцати — оглянулась и ускорила шаг. Пацан отряхнул руки и, криво ухмыльнувшись, двинулся следом. Девчушка упрямо сжала губы и пошла еще быстрее. Друзья этого недоумка подзадоривающе засвистели, продолжая лузгать семки.
— Эй, придурок! — крикнула, распахивая настежь окно. В прохладную кухню дохнуло полуденным жаром. Придурок затормозил.
— Чего? — ленивый прищур и растянутые слоги. Руки зачесались.
— Знаешь, кто живет в этом доме?
— Ну?
— Баранки гну. Мент тут живет. Не хочешь на пару суток в КПЗ? Могу организовать.
— На пшла ты…
— Пшла, — ничуть не удивившись, кивнула я. — За товарищем следователем. А ты пока догони рыжую, догони. Прямо с поличным и возьмем. Я свидетелем буду.
— Тоха, может, пойдем отсюда? — крикнул кто-то с турников. Умный, зараза.
Тоха задумчиво перекатился с носка на пятку и обратно, оглядел двор и, не увидев рыжей, зло сплюнул на траву.
— Да и черт с ней. Пошли. Будет еще Мальвина какая-то ментами пугать.
Я закрыла окно и задумчиво повертела в руках ярко-синюю прядь. Да, кажется, мы с Юлькой перестарались.
— Малая, чего сидим, кого ждем? Разливай! — Стас махнул подбородком в сторону замолчавшего чайника.
— В твоем доме гость за холопа?
— Я в твоем помогал. И даже штопор нашел. И омлет готовил. И пятно от вина с коврика оттирал.
— Твоя взяла. Кстати, где кексы брал? Выглядят аппетитно.
— Мама снова от Катюши передала.
Рука с чайником еле заметно дрогнула, как и мой голос, когда я переспросила:
— Катюша? Та самая твоя…
— Та самая. На свидание, что ли, сходить с ней.
И на меня пристально уставились два серых глаза. Я бы, может, и хотела, но так и не смогла отвести взгляда. Сталь в них плавилась, но продолжала резать по живому. И я знать не знала, как сказать правду, не разрушив дружбы.
— Ой!
— Дура!
Ногу обожгло резкой болью. И я, растерявшись, лишь закусила губу. Стас же не медлил. Он выхватил из моих ослабевших пальцев чайник и, поймав меня за руку, потащил к табуретке, попутно доставая с верхнего кухонного ящика аптечку.
— Малая, ты хоть иногда мозг включай! Или весь краской выело?
Я молчала, наблюдая за его ловкими загорелыми руками, которые обрабатывали ожог. Стас всегда был таким — в критических ситуациях собирался и действовал, пока другие терялись и превращались в трясущиеся желейные статуи.
— Больно? Подуть?
Он смотрел на меня снизу вверх, аккуратно придерживая обожженное бедро. И от прохладных пальцев на голой коже меня снова бросило в жар.
— Подуй.
Сама не узнала в этом голосе с легкой хрипотцой свой. Заметил ли?
Если и заметил, то ничего не сказал. Наклонился чуть ниже и, почти касаясь, легонько выдохнул. Обожженное место защипало. Я прикрыла слезящиеся от боли глаза. И показалось, что кожи рядом с ожогом коснулись мягкие теплые губы.
— Все, малая. Отомри.
Шепелев плюхнулся рядом и закинул в рот кекс. Целиком. Всегда удивлялась, как в кого-то может помещаться так много. Не хомяк же.
— Ты тоже бери, — он пододвинул блюдо ближе ко мне, — чай, так и быть, сам налью. А потом пойдем в приставку порубимся.
Я только закатила глаза, пока старательно уговаривала сердце бухать потише. А еще лучше — замереть.
— Видела в комнате тесты. Легко удается решать?
Стас обернулся, улыбнулся мимоходом и снова взялся за чайник:
— На раз. Не зря репетитора брал. Сам бы вряд ли смог осилить такой объем информации.
Он поставил передо мной кружку и присел напротив. Я обхватила кружку, наклонилась над ней, чувствуя, как горячий пар оставляет испарину на лице. Из окна тянуло сквозняком, и плечи медленно покрывались пупырышками. Уютно. В этой квартире, рядом со Стасом я всегда чувствовала себя дома.