— Они с этим мальчиком еще не разобрались в своих отношениях?
Даже моя мама понимает, что между Стасиком и Мишкой химии больше, чем элементов в таблице Менделеева. Подруге бы это хоть как-то донести.
— Мне кажется, планета вымрет быстрее, чем они сообразят, что нравятся друг другу, — со смешком ответила я.
— Ну, dum spiro spero, — тихо проговорила мама. Зелень в ее глазах покрылась пеленой задумчивости.
Где-то коротко провибрировал телефон.
— Это твой, — сообщила мама.
Я в спешке схватила телефон и увидела долгожданное имя. Костик. Самопроизвольно вырвался радостный вскрик.
Мама понимающе хмыкнула, затем, встряхнув курчавой, как у меня, головой, встала с дивана:
— Пойду проверю, как там утка в духовке.
Проводив ее легкую походку взглядом, я быстро пробежала глазами сообщение:
Костик: Крошка, ты там надолго?
Я улыбнулась, и мои пальцы тут же резво настрочили ответ:
С мамой болтаем. А ты скучаешь уже?
Скучновато. А может…
Быстро поправила волосы, чуть приподняла бровь, улыбнулась — и сделала селфи. Взгляд получился игривым — мне нравится. Отправила получившуюся фотографию Костику.
Ответ пришел почти сразу.
Вау, красивая у меня крошка. Прям не налюбуюсь.
Я прижала телефон к груди и тихо захихикала. Господи, какой же он классный. И этот мужчина мой.
А потом новое сообщение:
“Но ты бы еще больше скрасила мой вечер, если бы приспустила лямочку платья…”
Щеки мгновенно вспыхнули, дыхание сбилось, а резко ослабевшие руки еле удержали телефон. Он такой дерзкий, и при этом все равно такой милый. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а в голове одна мысль: я ему нравлюсь. Правда нравлюсь. Но все же…
Ю: Но я же у мамы…
К: Ну так я ж просто написал. Вдруг случайно в кадр что-то погорячее бы попало.
И смайлик-сердечко. Губы сами собой растянулись в глупой улыбке. Ну как его не любить?
Ю: Без шансов. Тут ничего горячее чая сейчас нет.
К: Понятненько. Ладно, общайся. Но не сильно задерживайся.
Я долго смотрела в экран, будто ждала, что он сейчас выйдет оттуда. И, честно говоря, была бы совсем не против.
Затем набрала:
Как скажете, мой господин.
Отложив телефон, я откинулась на спинку дивана и в блаженстве закрыла глаза. Несколько свиданий — часы болтовни ни о чем — взгляды, улыбки, мимолетные прикосновения: меня с каждым мгновением тянет к нему все сильнее и сильнее. Вырвался счастливый вздох.
Затем я открыла глаза и осмотрела комнату. Что-то мама задерживается.
Теперь, когда мои ноги все же доходят до родительского дома, это событие воспринимается как мини-праздник. После того, как в семнадцать лет переехала в квартиру, которую мне подарила мне мама, я стала все реже навещать ее. Хотя мы и живем в соседних районах, но...
Все дело в Агате. Каждый мой визит обычно заканчивается скандалом, разбитой посудой и слезами мамы. Потому в гости к ней приходить я стала очень редко. И нервы дороже, и тарелки целы.
Сейчас Агаты дома нет, собственно, потому я и тут.
Вскочив с дивана, я отправилась исследовать квартиру. Мои глаза с радостью цеплялись за знакомые детали: вот на стене наши с сестрой счастливые лица, вот мои школьные грамоты, которые я заработала когда-то в школе слезами, кровью и потом, вот кусок обоев, разрисованный маленькой Агатой, а вот и ее комната.
Мой шаг замедлился, когда я приблизилась к двери. Она была приоткрыта, и из щели пробивался тусклый свет, создавая почти зловещую атмосферу. Странно, обычно Агата всегда столь предусмотрительна, ведь ее комната — это ее святилище, куда нет доступа даже маме. На это указывала также алая надпись на двери: “Не заходи — убьет”. Я усмехнулась, представив себе сцену из мрачного фильма ужасов. Надеюсь, это не написано кровью какого-то несчастного, случайно забредшего в эту комнату по ошибке.
Пробормотав: “Кто не рискует, тот не пьет шампанское, а его я обожаю”, — сгорая от любопытства, отворила дверь.