Воображение уже нарисовало череп козла на стене, черные свечи и, вместо кровати, гроб в духе романа Брэма Стокера. Это вполне соответствует характеру моей сестрички. Та еще вампирша. Энергетическая.
Но перед глазами открылась вполне себе светлая комната: стены, выкрашенные в веселенький сиреневый цвет, белые занавески, сквозь которые пробивался лучик уходящего солнца. В углу стоит пустой мольберт. Агатка редко рисует на чем-то помимо стен. Кровать занавешена шикарнейшим фиолетовым балдахином. Я, стоя на пороге и открыв рот, в изумлении взирала на эти покои “принцессы”.
“И это она еще говорила, что моя квартира пропитана ванилью?” — пробурчала вслух. Заметив торшер с белым черепом на верхушке, почувствовала, как накатывает облегчение. Все же это комната моей сестры.
Тихонько ступая по мягкому ковру, я подошла к столу, на котором царил творческий беспорядок. Какие-то книги, сваленные в кучу, много исписанной и скомканной бумаги, баллончики с краской, где-то даже заметила кусок засохшего пирога. Я отшатнулась и брезгливо поморщилась. Какая гадость!
Уже было повернулась к выходу из комнаты, как вдруг заметила в углу стола лежащую фотографию какой-то парочки. Что это у нас? Глубокие синие глаза, заразительная улыбка с ямочками на щеках — он определенно красив. Но, что самое удивительное — его большие руки обнимали маленькую на его фоне Агатку. В последний раз я видела ее такой счастливой лет пять назад. Кто же это? Не помню, чтобы у сестры был молодой человек. Хотя, с нашими непростыми отношениями, могла просто и не знать об этом.
Руки машинально перевернули фотографию, где красивым почерком был написан текст. Шепотом прочла:
Целовала бы твои теплые ладони,
Твою родинку на ключице...
Но на коленях молю Его,
Того, кто помог бы тебе вернуться.
Молю о том, чтоб распахнул врата,
Где царствовали Адам и Ева,
И вернулся бы ты в этот мир,
Заражая его смехом, как прежде…
Целовала бы твои теплые ладони,
Твою родинку на ключице...
Но даже Он оказался бессилен,
Слова мои — пустое эхо.
По щеке пробежало что-то влажное. Я и не заметила, как начала плакать. Сердце сжалось, а в голове роились мысли. Что же произошло с ними?
— Что ты делаешь в моей комнате? — раздался сзади спокойный, но холодный голос.
Жди беды, когда Агата говорит таким тоном. С замершим сердцем, медленно повернулась к бледной от ярости сестре. Она стояла в боевой стойке, ее бирюзовые глаза сверкали, словно лазерные лучи. Точно вампирша.
— Я повторяю, что… — она осеклась, заметив в моих руках фотографию.
Минутная пауза. Я боялась даже пошевелиться. Агата в гневе может и косы повыдергивать, что неоднократно было проверено. Кожа на макушке до сих пор помнит. Аккуратно взглянув на лицо сестры, чтобы отследить стадии агрессии и желания покалечить меня, заметила, что оно было уже не злющее. Скорее, растерянное и потерянное. Ее недавно яркие глаза казались совсем потухшими и блеклыми. Заметив мой взгляд, сестра встрепенулась.
— Откуда…? Зачем…? Отдай!
Со странным отчаянием она вырвала фотографию из моих рук. Бережно разгладила углы и прижала ее к груди. В густо накрашенных глазах заблестели слезы.
Походу я нашла то, что не должна была. В груди заворочалось чувство вины.
— Агат…— начала я неловко.
— Уйди! — глухо проговорила сестра, не глядя на меня и все еще прижимая к себе фотографию. — Не говори ничего. Просто уйди!
Никогда не видела ее настолько грустной и подавленной. Наверное, и правда стоит оставить ее одну. Я вышла из комнаты и осторожно закрыла за собой дверь.
Только сейчас поняла, что все это время не дышала. Я глубоко вдохнула, и в легкие потоком ворвался свежий воздух. Сердце, казалось, стучало в ушах. Зря зашла в эту комнату. Зря взяла эту фотографию. Зря прочла эти строчки. Двадцать семь лет — а ума не прибавилось. С Агаткой и так отношения отвратительные, теперь еще и это... Чувство вины задолбило мою душонку еще сильнее.
— Юлечка! — раздался голос мамы.