— Ты опять напряжена, — шепчет он. Мою щеку обдало теплом.
— Нет… — из последних сил возражаю я. Вышло слабо.
Легкая улыбка тронула его лицо. Все-то он знает обо мне. Мужская рука касается щеки и смахивает кудрявый непослушный локон. По телу пробежала волна мурашек, бьющаяся током. Его дыхание обдает мои губы. Нет резких движений: будто дает шанс передумать. Сердце, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку, мысли окончательно покинули голову.
Мир рушится.
Сжимается.
Исчезает.
А потом мужские губы касаются моих.
Сначала осторожно, будто пробуя на вкус. Но внутри все вспыхивает. Наше дыхание смешивается. Голова кругом от нахлынувшего желания. Его пальцы в моих волосах. Поцелуй становится более глубоким. Терпким. Горячим. Как коньяк. Я цепляюсь за его рубашку. Судорожно вдыхаю. Прижимаюсь к его телу, чувствуя мышцы. Жарко. Его ладонь на моей талии. Уверенная. Властная. Притягивает ближе. Сильнее.
Я не думаю.
Не дышу.
Только чувствую.
Глава 17. Мишка
Я тоскливо катала по столешнице граненый стакан, касаясь его то одной, то второй ладонью. Холодное от недопитого сока стекло приятно касалось кожи, оставляя на ней маленькие капельки. Я следила взглядом за тем, как они медленно не то впитывались в пальцы, не то испарялись от жары, что стояла уже которые сутки.
— Долго будешь еще злиться?
Подняла голову и уставилась на Шепелева. Сейчас только он мог успокоить меня, но, конечно, не успокаивал. Бесил.
— Я не злюсь, — проговорила спокойно, хотя чувствовала, что вулкан внутри вот-вот взорвется. И нет, горячо не будет. Будет смертельно больно.
— Злишься.
Серые глаза пронзительно и пристально смотрели, словно стремясь проникнуть в мозг. Этот взгляд и правда почти просверливал черепушку насквозь. А у меня и сил-то сопротивляться не было.
— Шепелев, отвянь.
Я лениво отодвинула стакан в сторону и схватилась за кусок пиццы, принявшись старательно выколупывать из начинки шампиньоны и маслины. Не сказать, что меня это успокаивало, но пока что вулкан внутри меня не взорвался, только пар из ушей валил.
— Она имеет право на личную жизнь, малая. И если бы у тебя появился мужчина, ты бы понимала ее лучше.
Эх, Шепелев, знал бы ты только, что есть у меня мужчина, есть. Но каждую гребаную пятницу я отменяю все дела и бегу на встречу с подругой, чтобы печь пироги, пить вино и трепаться всю ночь о всякой ерунде. И меня не останавливают ни пустая болтовня об очередном мухожоре, ни маникюр, который Юлька делает мне под этот бессмысленный треп, ни тем более сорвавшийся страстный секс. Так почему я должна её понимать?!
Откусила безвкусный, похожий на картон кусок пиццы и, сделав последний глоток из почти опустошенного стакана, попыталась объяснить это Шепелеву:
— Стас, не лечи мне мозг. У нее на этого блохастого Котика есть остальные шесть дней в неделю. Черт! Почему надо было тратить на него нашу пятницу? Я даже с тобой встречу на прошлой неделе отменила!
— Мы с тобой дружим… больше двадцати лет, а они только начали встречаться.
На слове “дружим” голос его дрогнул, или мне только показалось? Злость и тоска медленно начали отступать. Влюбленная девятилетка внутри меня снова проснулась, подсобралась и приготовилась анализировать каждое слово, движение, взгляд. Как борзая на охоте.
— И что? — тем не менее сухо ответила я.
— Малая, заведи себе уже мужика, и поймешь.
“Заведи себе мужика”... Да уж, а я и не думала, что сегодняшний вечер может стать еще хуже. Впрочем, уже с самого утра все шло наперекосяк. Сначала отрубилось электричество. И наплевать, что без него ни поесть, ни чая выпить. Так еще и работать пришлось не из дома, а в каком-то задрипанном кафе. Хотя я и в супер-пупер модном ресторане работать бы не захотела. Только дома могла настроиться. И пофиг бы на работу… Но уже к обеду из-за какой-то аварии отключили горячую воду. А часов в пять позвонила Юлька и радостно, с улыбкой в голосе, отменила наши девчачьи посиделки. И из-за кого? Из-за какого-то драного кота, которого назначила внеочередным принцем. Променять подругу на парня… Кто сказал бы еще вчера — не поверила бы.