А Шепелев тем временем продолжал наставлять меня на путь истинный:
— У тебя никого нет, вот и бесишься. Дай принцесске немного нагуляться, попривыкнуть к этому мухожору, и она снова вернется к тебе.
— Как блудный сын?
— Что?
Я откинулась на спинку стула, обвела взглядом уютную кафешку, в которую Стас притащил меня после работы, и спросила:
— Шепелев, ты зачем меня сюда позвал? Чтобы нотации читать и агитировать завести мужика?
— Нет, малая, — он наклонился ко мне ближе, свет от гирлянды блеснул в глазах, заставляя что-то во мне узлом свернуться и спрятаться где-то глубоко внутри. Во рту вдруг пересохло, и я еле удержалась от того, чтобы не облизнуть губы. Казалось, что так выдам и себя, и свое малахольное сердце, которое само не знает, чего хочет.
— А зачем? — мой же голос неожиданно наждачкой резанул слух, вызывая неприятные мурашки, какие бывают, когда скребешь ногтем по стеклу.
— Чтобы скрасить твой вечер, малая. Пусть подруга тебя и покинула, я — не покину никогда! — и он, внезапно выпрямившись, стукнул себя кулаком в грудь.
Напряжение, что копилось во мне с самого утра, резко развеялось, и я расхохоталась. Стас с недоумением посмотрел на меня, а потом тоже улыбнулся. И стало так просто и легко. Просто я. Просто мой лучший друг Шепелев. Просто кафе и вечер пятницы, который я планировала провести у Юльки в гостях.
— Кстати, Мишка, я экзамены сдал и документы подал. На юрфак.
Я медленно подняла глаза на Стаса, стараясь сдержать улыбку, от которой губы неконтролируемо расползались к ушам. Шепелев нервно провел ладонью по затылку и смущенно застыл.
— Поздравляю! — не удержавшись, все-таки подскочила со стула и звонко чмокнула его в щеку. — Горжусь тобой, товарищ будущий следователь!
— Подожди гордиться, не поступил еще.
Стас обнял меня за плечи и прислонился лбом к моему лбу. Серые глаза смотрели в мои с легкой задумчивостью. Я погладила его по щеке и уверенно произнесла:
— Поступишь. Я точно знаю. Не можешь не поступить.
Так мы и стояли, молча, глаза в глаза, пока мимо сновали люди и работники кафе. Но до нас никому не было никакого дела. Я же радовалась за друга, и все прочие неприятности вмиг перестали иметь значение.
Стас никогда не мечтал служить в органах. Он отучился на четверки до девятого, поступил на автотехника и после практики ему предложили остался в автосервисе. Так и работал там, а по вечерам тренировался и гонял с дворовыми пацанами в футбол. Пока не умерла его бабушка.
Евдокию Семеновну Стас любил сильнее, наверно, чем родителей. Она сгорела быстро, буквально за пару месяцев. Вчера еще здоровая, однажды просто не смогла встать с кровати. От врачей толку не было. Прописывали лекарства, которые не помогали. Отправляли от одного врача к другому, заворачивали на финише. Отказывались назначать обследования. Стас в один миг осунулся, похудел и стал похож на тень себя прежнего. Я видела — была тогда с ним. Тоже носилась по больницам, регистратурам, фондам. Старалась добиться хоть какой-то информации…
Умерла Евдокия Семеновна так же неожиданно, как и заболела. Ее не стали держать в больнице, отпустили домой. Сказали — чувствует себя лучше, пошла на поправку. Но как потом оказалось — отправили умирать, чтобы не портила статистику. Лечащего врача посадили на три года по 293 статье УК РФ: за врачебную халатность, повлекшую летальный исход. Если бы не дотошность Стаса и следователя, который взялся за дело, никто бы так и не узнал, что диагноз с самого начала был неверным, а лечение не только не помогло, но и привело к смерти. Тогда Стас и решил стать следователем: прошел на должность местного участкового, подтянул знания, сдал ЕГЭ… И вот — почти осуществил свою мечту.
Чем темнее становилось на улице, тем веселее — в кафе, которое медленно переобувалось в очередной приморский бар. В конце июня отдыхающих еще мало: море непрогретое, холодное. Но это не мешало самым отчаянным заныривать поглубже, а потом вылетать из воды синими и в пупырышку. Вечерами же отогреваться в таких вот кафешках, что косят под бары, включая музыку позажигательнее и торгуя из-под полы разными горячительными напитками.