— Ты что, с ума сошел? — пыталась говорить спокойно, но негодование все равно прорывалось. — Мы же просто говорили…
Он не реагировал. Только сильнее сжал руку. Ну вот, еще один синяк в коллекцию.
— Кость! — в моем голосе уже было отчаяние.
Он резко остановился у лееров, развернулся, и я едва не врезалась в него. В его взгляде не было привычного тепла — только едва сдерживаемая ярость.
— Ты вообще понимаешь, как ты выглядела? — прошипел он, ткнув пальцем мне в грудь. — Стоишь такая, глазищи строишь, хихикаешь, как идиотка.
На его лице застыло что-то жесткое — совсем незнакомое. Внутри все задрожало от испуга.
— Но я не… — начала лепетать я. — Он просто поздоровался, и я…
— Я все видел! — не слушая мои неловкие оправдания, сказал он тихо. — Я не дурак!
От этого шепота мороз прошел по коже. Лучше бы кричал. Он отвернулся, его кулаки были крепко сжаты. Сердце замерло от страха. Я инстинктивно сделала пару шагов назад. Каблук зацепился за какой-то канат. Мгновение — под ногами исчезла опора.
Я вскрикнула и, взмахнув руками, попыталась ухватиться за поручни, Костик кинулся ко мне, но не успел.
Громкий всплеск.
Холодная вода сомкнулась надо мной.
Глава 21. Мишка
Одежду скинула прямо у входной двери, чтобы не разносить грязь по чужой квартире. Оставшись в одном нижнем белье, обхватила себя руками и поежилась от холода.
— Иди скорее в душ. Полотенце на тумбе. А я пока чайник поставлю.
И Шепелев, коснувшись горячей ладонью спины, аккуратно подтолкнул меня вперед. Я молча подхватила с пола одежду и пошла в ванную. Мне бы сейчас засмущаться: не каждый день раздеваешься до трусов при друге, от взгляда которого в последнее время разве что волосы краской не заливаются. Но смущения не было. Я, измотанная вчерашними и сегодняшними событиями, не чувствовала ничего, кроме холода.
Встала под упругие струи. Они били по плечам, вызывая мурашки, причиняя боль. Стекали по замерзшему телу. Попадали в нос, в рот. Оживляли. Смывали и боль, и отчаяние, и злость. И ощущение полнейшей беспомощности. Я знала, что Костик прав. Попробую только намекнуть Юльке, что ее принц — козел обыкновенный, и окажусь в проигравших. Она не поверит. Но и я смолчать не смогу.
Мои мысли прервали тихий стук в дверь и голос Шепелева:
— Малая, на дверной ручке футболка. И чайник уже вскипел.
— Да, хорошо.
Я запрокинула голову и задержала дыхание, позволила воде окончательно накрыть меня собой, избавляя от ненужных эмоций. Знала: стоит мне выйти к Шепелеву, и снова станет тяжело. Да, он примчался по первому же звонку. Да, забрал меня и привез к себе. Вот даже футболку свою принес… Но вряд ли простил. Просто не мог иначе. Двадцать с лишним лет дружбы — и забота друг о друге — вшитая опция. Захочешь — не сможешь проигнорировать.
Вылезла из душевой кабины и задумчиво посмотрела на промокшее под ливнем белье. Плюнула, стащила с полотенцесушителя шепелевские труселя, а свои вместе с джинсами, топом и бомбером засунула в стиральную машинку. Включив быструю стирку, надела голубую длинную футболку и почти утонула в ней. Прикрыла глаза, глубоко втягивая носом такой знакомый запах бриза. То ли футболка была несвежая, то ли весь шкаф Стаса пропах его парфюмом. Сердце учащенно забилось, и я, откинув влажные волосы на спину, вышла к другу.
Стас стоял у окна и даже не обернулся на звук моих шагов. Я на миг замерла, любуясь широким разворотом крепких плеч, мощной спиной, за которой не одна девчонка мечтала укрыться от ветра и прочих невзгод. Замерла, а потом, сжав ладони в кулаки и выдохнув сквозь зубы, подошла ближе и обняла его за талию, уткнувшись лбом в эту самую спину. Стас дернулся, но промолчал.
— Спасибо, что приехал за мной.
Он не ответил. И я, прижавшись к нему еще крепче, зажмурилась и резко выпалила:
— Прости.
— Что ты делала на берегу в такую погоду? Не могла не знать, что передавали штормовое.
Его голос звучал как-то обезличенно. Я не слышала в нем ни злости, ни обиды. Но и прежнего тепла не чувствовала тоже. И внутри сразу стало пусто. Ти-ши-на. Где-то в соседней комнате тикали настенные часы, у кого-то из соседей громко работал телевизор, за окном бушевал ветер, бросая в стекла мусор, капли дождя и черные изломанные ветви деревьев. Гулко билось под ребрами сердце. Но я не слышала ничего. Руки обессиленно соскользнули вниз, и я сделала шаг назад. Мой голос в ответ прозвучал так же равнодушно: