Через минут пятнадцать его конечности, постоянно касающиеся моего тела, перестали смущать. Мы язвили, пародировали героев и надрывали животы от смеха, пытаясь представить, как экранные диалоги выглядели бы в реальной жизни.
— Ты — это дыхание свежего воздуха в моем мире! — снова заржал Стас, пока я загребала очередную порцию попкорна. — Бедный малый, и как он раньше жил? Задыхался от вони, наверно.
— Надо было пердеть меньше.
— Мишантия Андреевна! Разве леди пристало так выражаться? — он картинно схватился за сердце.
— А кто сказал, что я леди? Смотри дальше.
А дальше было только хуже. “С тобой я нахожу спокойствие среди хаоса”, “с тобой вижу мир иначе”, “без тебя мой мир рухнет, чтобы больше никогда не восстать из пепла”. Мы смеялись, перекидывались попкорном, пафосно повторяли нелепейшие фразочки, страстно глядя друг другу в глаза, и снова смеялись.
Уже стемнело, когда фильм начал подходить к концу. Свет мы не включали — было лень. Занырнув в очередной раз за попкорном, наткнулась на руку Стаса. Попкорна в чашке больше не было.
— С тобой я нашел не только любовь, но и настоящего друга, — прозвучало с широкого экрана новенького телека.
— Ты всегда была в центре моего мира, даже когда я этого не понимал, — тихо, уже без смешков, повторил за героем Стас.
Я взглянула в блестящие в темноте серые глаза… И не смогла отвести взгляда. Утонула в них, словно в двух темных омутах.
А потом Стас рухнул на диван, потянув меня за собой. Горячие ладони обжигали сквозь худи, а я смотрела и смотрела в глаза цвета плавящегося под солнцем асфальта. И я плавилась вместе с ним. Стас коснулся в легком, почти неуловимом поцелуе моего носа. Растрепанные волосы волной хлынули Стасу на лицо, защекотали плечи, упали ему на грудь. Он аккуратно отвел их, собрав в хвост, и потянул за волосы назад, оголяя шею. Внутренности стянулись в тугой и болезненный узел, когда теплые губы скользнули по шее ниже, оставляя за собой влажный след. Мурашки побежали по загривку и спустились к заднице… А после Стас поцеловал меня в губы, и мир взорвался миллиардом звезд.
Я не знаю, сколько прошло времени. Я потерялась в нем. В крепких руках, в жарких поцелуях, в накрывающем безумии и таких родных, до боли любимых глазах… А потом я вспомнила, где я и кто. И звезды, еще недавно мерцающие, взрывающиеся в моей груди, осыпались пеплом.
Я оторвалась от горячих губ, стремительно встала, поправляя одежду и чувствуя, как разбивается на мелкие осколки сердце. И каждый из них все глубже проникает под кожу.
— Малая…
— Прости… Я… Мне пора.
И, не слушая Стаса, не желая слушать, кинулась в коридор, схватила кроссовки и выбежала из квартиры, как была — в его худи и босая. В лучших традициях ромкомов.
“Мы просто друзья. Мы просто друзья. Просто друзья. Друзья”. Черт, он не сказал ни слова, но почему же так больно?
Глава 22. Юлька
Вода.
Она везде.
В ушах, в глазах, в носу.
Я не вижу, где верх. Тело, будто налитое свинцом — не слушается. Взмахиваю руками, но без толку. Пытаюсь плыть, но не знаю как — не умею. Паника растет, рвет грудь. Сердце судорожно бьется где-то в ушах. Неужели это все?
Всплываю. Секунда на то, чтобы поймать ртом воздух. И снова вода затягивает меня в пучину. В животе будто камень, все сжимается. Голова кружится, перед глазами темная пелена. Сил остается все меньше и меньше.
Снова всплываю. Глоток воздуха, кашель, жжение в горле. И опять вниз. Воздуха не хватает, рот сам открывается — и вода врывается в легкие. Все внутри дергается. Горит. Дышать нечем.
Сил больше нет. Глаза закрываются. Мысли путаются. Хочу, чтобы все это наконец кончилось.
Вдруг что-то хватает меня за руку и тянет наверх. Не вижу. Глаза закрыты. Резкий рывок — и воздух. Я хриплю, кашляю, пытаясь насытиться кислородом. Изо рта, глаз, носа течет вода. В груди горит, перед глазами пелена, в ушах звенит. Но я жива!
— Эй! Ты слышишь меня? Все хорошо! Держись!
Этот голос… Почему-то такое ощущение, будто я его знаю. Чье-то плечо под моей щекой. Судорожно обвиваю руками и ногами своего спасителя, боясь, что он меня отпустит.
— Все хорошо! Я держу тебя! — продолжает шептать мне на ушко, стараясь успокоить. И правда, держал меня он крепко и уверенно, как якорь, как спасательный круг или все сразу.