— Нет, — сказала твердо, глядя ему в глаза. Слишком уверенно. Слишком быстро. Но взгляд мужчины заметно смягчился, а на лице появилась легкая улыбка. Внутри меня что-то отпустило, как если бы рука, сжимающая мои внутренности, расслабилась. Плечи опустились, и я сделала глубокий вдох. Все под контролем — я умница.
Костик обнял меня за талию, крепко прижимая к себе. Его тепло было таким знакомым, обволакивающим, как любимое уютное одеяло после тяжелого рабочего дня.
— Все хорошо! Я рядом! — прошептал он, легко касаясь губами моего виска. — Крошка, я так испугался за тебя…
Он на мгновение замолчал, и я почувствовала, как напряглись его руки на талии.
— Послушай, — продолжил он решительно. Голос его приобрел знакомые бархатные нотки, от которых бабочки в животе запрыгали от радости. — Давай уедем. К черту все. За город, туда, где тихо. Где будем только ты и я.
Сердце забилось быстрее, а внутри все сжалось от счастья. Он предложил уехать… просто вдвоем, подальше от всего. И, конечно, я тоже этого хочу!
Молча кивнула, не поднимая глаз. Мир сузился до его рук, запаха, стука сердца, размеренного и спокойного. Я радостно вздохнула…
До ушей донесся громкий детский хохот, прерывая поток чувств — Матвей все еще был с ребятами и рассказывал им о том, что не все черепахи умеют плавать. Я краем глаза поймала его силуэт — он жестикулировал, а мальчишки висли у него на руках, как котята. Взгляд ненароком задержался на его плечах — широких, сильных, словно созданных для того, чтобы таскать кого-то вроде меня. Раздался его смех — слишком живой, настоящий, искренний. Я тут же отвернулась, спрятавшись на груди Костика. Просто посмотрела. Случайно. Тот вдруг наклонился, легко подхватил меня на руки и прижал к себе, как нечто дорогое и ценное.
— Давай домой, крошка. Хватит с тебя приключений.
Голос его был успокаивающе ласковым. Взгляд снова мимолетно метнулся к Матвею, который, не обращая на нас внимания, уже носился по пляжу с мальчишками, размахивая руками, словно птица.
— Что за детский сад?
Костик, презрительно скривив губы, тоже смотрел в ту сторону. Я ничего не ответила и просто уткнулась лицом в его шею. Лишь одна усталая мысль прокрутилась в голове: “Ну да, детский сад какой-то…а я в нем — потерянная игрушка”.
Глава 23. Мишка
Горячие струи били по плечам и разлетались брызгами. Я прижала колени к груди и уткнулась в них лбом. Вода, стекающая по голове, волосам, заползла в рот, нос, уши. А я только радовалась этому, коря себя за то, что не успела вовремя поставить телефон на беззвучный. И теперь только шум воды спасал от мелодии, уже въевшейся в мозг — Стас звонил с самого утра, не оставляя попыток дозвониться. И здравая часть меня понимала, что надо бы принять вызов, обсудить вчерашнее, решить, как быть дальше… Только вот ноющее в груди сердце не давало умным мыслям взять верх.
Мне было больно. И стыдно.
Я выключила воду, но снова сжалась в комок, стоило звонку в который раз разорвать тишину. А потом в дверь заколотили.
— Малая! Открывай, давай поговорим!
Шепелев надрывался, но, как ни странно, проклятиями не сыпал. Я из ванны слышала, как новые и новые удары обрушиваются на входную дверь, и радовалась, что недавно он забыл у меня ключи от моей студии, которые уже давно болтались на его связке, как родные. А еще я старалась не дышать. Казалось, что стоит вдохнуть поглубже, — и Стас услышит. Поймет, что я здесь.
Пар медленно растворялся, по озябшему телу побежали мурашки, приподнимая волоски. Я встала и, завернувшись в огромный махровый халат, аккуратно вышла в коридор, стараясь не издавать ни звука.
— Мишка, я знаю, что ты здесь! Открой и поговорим.
Вздрогнула и, прислонившись спиной к стене, устало прикрыла глаза. Понимала, что веду себя как дура. Но не знала, как найти в себе силы, чтобы взглянуть Стасу в глаза. Взглянуть и увидеть… что? Злость? Досаду? Разочарование? Или… презрение? И как тогда быть? Как быть теперь, когда своими же руками разрушила нашу дружбу?
По щеке медленно скатилась одинокая слезинка. Я удивленно смахнула ее ладонью, но за ней покатилась еще одна, и еще… И Вера Мишина впервые за много-много лет беззвучно заплакала.