Стас сидел под дверью до вечера. За дверью, скорчившись на холодном полу, лежала я. Не хотелось ни пить, ни есть. Только чтобы он ушел. Или не уходил. Чтобы не было вчерашнего вечера… И чтобы был. Стоило только разрешить себе думать о нашем первом и единственном поцелуе, как меня накрывало ощущениями до тошноты и головокружения. Теплые губы. Серые глаза. Горячие пальцы. Морской бриз. Звенящая нежность. Горечь. Беспомощность. Отчаяние.
Отчаяние — вот, что я чувствовала сейчас. А потом Стас в последний раз то ли стукнул кулаком в дверь, то ли пнул ее, и сказал так тихо, что я еле расслышала:
— Малая, мы ведь друзья… Поговори со мной, пожалуйста. Хватит душу мне рвать.
“Друзья…” И я сильнее скрючилась, давя в себе слезы. Ну сколько можно плакать? Мы друзья. И я его довела. Душу вот рву… А чего, дурная, хотела услышать? Признание в любви? Клятвы быть вместе до гробовой доски и после? Это от Шепелева-то? Хотела. От Шепелева. А потому до крови закусила губу и уставилась в потолок сухими глазами, в которые будто песка насыпали. Смотрела на трещинки на побелке и считала удаляющиеся шаги. Три. Четыре. Пять. И звук шагов стих — Стас зашел в лифт.
Когда во вторник с утра кто-то начал без устали жать в дверной звонок, я только выше натянула одеяло. Под ним было жарко, душно и нечем дышать. Зато трель не так сильно била по ушам и натянутым нервам. После полубессонной ночи то ли стало легче, то ли просто сил не осталось вовсе. Страдать больше не хотелось. Хотелось застыть. Забыться. Умереть и не чувствовать. А еще — прибить того идиота, который решил, что будить меня в десять утра — хорошая идея. Я думала, что смертников в моем окружении давно не осталось — вымерли, как динозавры. Однажды и навсегда.
Через минут семь я не выдержала и встала, готовая убивать. Широкими шагами, вбивая со злости пятки в пол, подошла к входной двери и, не заглядывая в глазок, открыла ее. Резко. Сейчас я даже не думала о том, что это может быть Стас.
— О, Мишка! Ну наконец-то! Стою тут, стою. Подумала уже, что ты не дома, — широко улыбнулась Юлька, покачивая перед моим лицом бутылкой вина и коробкой с тортом.
Я молча отступила в квартиру, пока подруга меня не снесла. Она что-то щебетала, скидывая на ходу босоножки, а я только и смогла что захлопнуть дверь и прижать пальцы к гудящим от боли вискам.
— Ой, а ты чего такая? — она удивленно округлила глаза и губы, что-то вертя в воздухе пальцами.
Я игру в крокодила и в детстве не любила, поэтому просто кинула взгляд на зеркало. В прихожей царил полумрак, но даже так я заметила такие огромные мешки под глазами, что казалось, в них можно прятать трупы. И волосы, превратившиеся в какую-то паклю. Теперь вряд ли кто-то назвал бы меня Мальвиной. Оглядев себя с ног до головы, только хмыкнула и спросила:
— А что не так?
— Ну… — Юлька неловко переступила с ноги на ногу и замялась: — Ты плохо спала?
— Что-то типа того.
Наконец-то оторвавшись от стены, прошла на кухоньку и уселась на табурет у окна, внимательно уставившись на Юльку.
— А ты чего с утра пораньше завалилась? И торт с вином. По какому поводу?
Сказать честно, давно пора было переставать пить. А то как ни день — гуляем и пьем, пьем и гуляем. У меня ни мужа, ни детей, зато скоро алкогольная зависимость будет. Если еще нет.
— А почему бы и да? Давно вдвоем не сидели.
Юлька достала штопор и принялась открывать вино.
— Сама же меня на мужика променяла, — буркнула себе под нос, собирая нечесаные волосы в такой же нечесаный пучок. Сегодня было не до красоты: лишь бы в глаза не лезли.
Она на миг застыла, но тут же натянуто улыбнулась:
— Это же не просто какой-то мужик, Миш. Это Костик. Ты же его видела — настоящий мужчина.
— Мужчина, который даже не смог запомнить, что ты боишься воды? Да даже Стас об этом помнит.
При упоминании имени Шепелева голос мой дрогнул. Я прикусила нижнюю губу и чуть не вскрикнула от боли — еще вчера они были искусаны до крови и не успели зажить. Странно, что на это Юлька не обратила внимание. Только она и Стас знали, что губы я кусаю только тогда, когда мне очень плохо. Но Юлька уже давно не замечала никого, кроме своего блохастого котика. Вот и сейчас она бросилась его защищать.