После той сцены с Мишкой позвонила Костику. Он выслушал мой сбивчивый рассказ и сразу сказал: приезжай. Теперь я здесь — у него дома, в теплых объятиях. Хотя и бывала тут раньше, квартира каждый раз производит на меня особое впечатление.
Она находится в новом жилом комплексе с видом на море. Высокие потолки, панорамные окна, через которые льется свет, но шторы почти всегда закрыты. В гостиной, где мы сейчас — только серый минималистичный диван, телевизор размером с пол стены, небольшой шкаф да стеклянный стол, на котором стоит красивая ваза графитового цвета. Книги аккуратно расставлены по цветам, на полках только флакон с парфюмом и фотография женщины с такими же глазами, как у Костика. Белоснежные стены без украшений, лишь одна большая черно-белая фотография города в раме из темного дерева. Все чисто, без единой лишней вещицы. И от этого мне было не по себе — будто я чужая в этом идеально выстроенном мире. Хотя, может, просто нужно к этому привыкнуть.
— Успокоилась? — участливо поинтересовался Костик, заметив, что я притихла.
Успокоишься тут. Тяжело вздохнула и буркнула:
— Знаешь… Мишка ведь тебя терпеть не может.
Костик приподнял бровь, словно без слов говоря: “Да неужели?”
— Эх! А я-то думал, что мы с ней душа в душу! — с притворной скорбью вздохнул он, положив руку на сердце.
Я усмехнулась. Сквозь горечь и обиду, но усмехнулась. Конечно же, Костик, с его внимательностью, сразу заметил настрой Мишки. Это я все проморгала в стремлении подружить дорогих мне людей. Упустила то, как подруга поставила жирнющий крест на моем возлюбленном. И все потому что он ей наговорил что-то не то.
— Кость… — я замялась, глядя на испачканную тушью рубашку. — Она сказала, что ты просил ее не путаться у тебя под ногами. О чем это она?
На короткий миг мне показалось, будто в его глазах мелькнуло что-то нехорошее, а губы нервно дернулись. Я растерянно моргнула — и все исчезло. Передо мной снова был мой Костик: спокойный, теплый, с привычной ленивой улыбкой. Показалось.
— Ох уж эти дамские обиды… — протянул он, картинно закатив глаза. — Крошка, твоя подруга пыталась взглядом меня испепелить. Я и попросил ее не мельтешить перед глазами в целях собственной безопасности. Кто ж знает, что от нее можно ожидать.
Да уж, этот фирменный Мишкин взгляд даже Костика не оставил равнодушным. Может, он действительно просто попросил ее так себя не вести? Может.
— Но она сказала, что ты ей угрожал! — снова не удержалась я.
Костик тихо фыркнул:
— Ну да, конечно. Я, великий и ужасный, угрожаю твоей подружке.
Он рассмеялся — легко и искренне, будто это была самая нелепая вещь на свете. А ведь звучит реально нелепо.
— Крошка, ну правда! Я мог сказать ей не мельтешить, но чтобы угрожать? Это уже паранойя.
Я посмотрела на него — на его улыбку, знакомые до дрожи черты лица.
Может, и правда.
Может, это просто Мишка все не так поняла.
— Ладно, — выдохнула я. — Наверное, я просто себя накручиваю.
Он протянул руку, нежно тронул мою щеку.
— Кончено, накручиваешь, дуреха. Иди сюда, — он притянул меня к себе, нежно поцеловав в нос, а затем — в губы.
Я закрыла глаза, предаваясь чувствам. В голове пронеслись картинки: первая встреча, звездное небо после ресторана, случайные касания рук, смех до слез… И напротив этого — мои прошлые разрывы, драмы, пролитые слезы, которые казались такими далекими. С ним я действительно была другой. Более живой. Более настоящей. И все же…что-то внутри не давало покоя. Будто я что-то упустила.
Пальцы Костика забрались под топик, обжигая своими касаниями и вызывая дрожь по телу. К черту. И пусть катится весь мир туда же. Подумаю об этом потом. Если найду время.
Этим же вечером я возвращалась от Костика домой по пустынной улице. Тротуары скрывались под темными тенями деревьев. Где-то вдали, за морем, алел последний луч солнца. Повеяло холодом. Я обхватила плечи руками и вздрогнула от резкого порыва ветра. Надо было с собой куртку захватить. Но кто ж знал, что задержусь так надолго. Благо, идти недалеко.