— Воу, какая цыпа идет!
Неподалеку раздалось улюлюканье. Только этого не хватало! Я опустила голову и, стараясь не глазеть в сторону говорившего, пошла чуть быстрее. Срезала путь, называется. Через гаражи. Вечером. Додумалась. Надо было согласиться на предложение Костика подвезти меня. Но нет же, погрустить хотела в одиночестве. Погрустила…
Кто-то схватил меня за локоть.
— Куда спешишь, милашка?
Я подняла взгляд и встретилась с подернутыми пьяным дымком глазами какого-то парня. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Явно не просто поговорить хочет. Слишком уж блудливо он меня осматривает. Сердце в груди тревожно затрепыхалось. Не умею я общаться с пьянчугами, обычно только усугубляю. А они, видимо, это чувствуя, слетаются на меня как мухи на мед. Сюда бы Мишку…
— Эй, ты! Отвали от нее, ублюдок помойный!
Знакомый голос. К нам, сощурив густо подведенные глаза, направлялась Агата. Высокая, в грубой кожанке, с пронзительным взглядом, в котором таилась опасность. И этот взгляд был направлен прямо на алкаша.
— Чего зыришь, кретин? — выплюнула она с такой яростью, что рука, сжимающая мой локоть, вздрогнула. — Руки убрал, пока пальцы целы!
Парень хмыкнул и открыл рот, будто хотел что-то ляпнуть в ответ. Но тут в руке Агаты сверкнул маленький ножик. Он скосил глаза в сторону оружия, и вся его развязность моментально сдулась. Глазки забегали, как у загнанной крысы. Пальцы, сжимающие мой локоть, быстро его отпустили. Он отступил на шаг, не отводя взгляда от ножика, которым Агата ловко поигрывала в руке, потом — еще на один и, запнувшись о камень, чуть не рухнул.
— Ты с ума сошла, дура?! — рявкнул уже с безопасного расстояния, продолжая пятиться. — Я ж просто пошутить хотел!
— Сейчас я тоже пошучу, мало не покажется! — прошипела Агата и, сделав шаг в сторону пьянчуги, добавила: — Исчезни, пока я добрая.
Тот тихо матюкнулся и затих. Но звуки шагов удалялись — а это главное.
Я все еще стояла, как вкопанная, и только сейчас заметила, как сильно дрожат руки. Агата сунула нож в рукав куртки и уставилась на меня. Холодно. Почему-то мне вдруг захотелось просто развернуться и убежать, как тот пьянчуга.
— Героиня, мать ее, одиночных прогулок! — процедила она. — Что у тебя в голове вместо мозгов? Мужики одни?
Я молчала. Потому что сказать было нечего. Сначала Мишка, потом этот пьянчуга, и вот — Агата со своими нападками.
Где-то внутри снова что-то сжалось. Казалось, что я все выплакала в рубашку Костика. Но нет. Усталость, страх, обида подступили к горлу. В глазах защипало, слезы полились сами собой.
Я отвернулась, чтобы Агатка не заметила, но, не сдержавшись, всхлипнула. Хотелось просто исчезнуть.
— Юлька… — прозвучал хрипловатый голос сестры. — Эй. Ну ты чего… Не реви. Только не из-за этого ушлепка.
Я почувствовала ее руку на своем плече. Взгляд буквально прожигал спину, но оборачиваться не хотелось — и так уже расползлась, как снеговик по весне.
— Ну прости, что наорала! — выдохнула она тихо. — Просто видела бы ты себя со стороны. Вечер, гаражи, алкаши — и посреди всего этого ты, прям мечтающая влипнуть в какое-нибудь дерьмо.
Я хмыкнула сквозь слезы, но получилось что-то между всхлипом и иканием.
— Я не специально… — выдавила наконец ответ. Будто не перед младшей сестрой оправдываюсь, а перед мамой. Хотя Агатка построже, конечно, будет.
Вдруг она потрепала меня по волосам. Вышло грубовато и неуклюже, но внутри разлилось какое-то странное тепло. Так раньше делала я, когда она расстраивалась из-за какого-то пустяка.
— Ладно, пошли отсюда. Пока еще один “шутник” не вынырнул. На всех у меня ножей не хватит.
— Ты их коллекционируешь, что ли?
— Только для особо одаренных, — хмыкнула сестра. — С тебя кофе. С сахаром. И никаких слез. Терпеть их не могу.
Через полчаса мы уже сидели в каком-то кафе, где пахло выпечкой и корицей. Посетителей было немного. Впрочем, неудивительно: до закрытия оставалось полтора часа. Мы облюбовали местечко у окошка с видом на море.