Уже минут пять я болтала ложечкой в стакане с латте, безжалостно размешивая старательно выведенный баристой рисунок. Кажется, это было сердечко. В воздухе витала напряженная атмосфера. После того случая в квартире родителей мы с Агатой так и не поговорили. Не было подходящего момента. И вот — пожалуйста. А я так и не придумала, как извиниться перед сестрой.
— Агат… — начала я, с опаской поглядывая из-под ресниц на нее. Она тоже все это время размешивала кофе, хотя сахар уже давно должен был раствориться. Услышав меня, она подняла взгляд и вопросительно выгнула бровь.
— Ты…сильно злишься из-за комнаты и всего остального? — выдала я как на духу и опустила взгляд в кофе в ожидании бури.
Но повисла тишина. Осторожно посмотрела на Агату, которая продолжала размешивать кофе, будто я ничего и не говорила. Секунды тянулись вечность.
Наконец она отложила ложечку и, сощурив глаза, фыркнула:
— Да я тебя убить готова…
Я резко подняла голову и уставилась на нее, распахнув глаза. Ну и денек у меня. По мне только катком не проехали. Ну не влепит же она мне прям здесь, при всех? Хотя эта может.
— …была, — закончила Агатка с невозмутимым лицом. Я тихонько выдохнула с облегчением.
— Уже не злюсь, в общем, — пожала она плечами и сделала глоток из кружки. Потом хмыкнула: — Тебя Мишка отмазала.
Имя подруги отозвалось болью в сердце. Бывшей подруги. На глаза снова навернулись слезы. Сестра это заметила и нахмурила брови.
— Э, ты чего опять сопли распустила?
Я уронила голову на ладони. Хотелось просто повторить избитую фразу про “подумать об этом завтра”, но ведь завтра ничего не изменится. Подругу я потеряла, хорошо хоть с сестрой помирилась. Но почему внутри все так свербит?
— Я не знаю… — выдохнула я сквозь пальцы. — Просто все навалилось. Мишка, Костик, ты…я сама.
Агата с громким стуком поставила кружку на стол и чуть наклонилась ко мне.
— А что Мишка? И кто такой этот Костик? — ее бирюзовые, как у меня, глаза внимательно смотрели.
Я вздохнула. Стоит ли ей рассказывать? Не подружки ведь. Хотя что я теряю?
— Ладно, слушай…
И все рассказала. Эмоционально, жестикулируя. Про Костика, и как он ворвался в мою жизнь, про Мишку и ссору с ней.
Сестра не перебивала, но выражение лица ее становилось все мрачнее. Знала бы я ее меньше — пустилась бы наутек. Когда Агатка злится громко — это неприятно, но пережить можно, не без увечий, правда. А вот когда тихо — становится по-настоящему жутко.
Она молчала минуту, разглядывая меня исподлобья, как будто пыталась решить: врезать мне или все-таки пощадить. Потом тяжело выдохнула, шумно — с ноткой раздражения и чего-то похожего на… тревогу? И это было совсем не в ее стиле.
— Ну ты, конечно, даешь, — сказала она наконец. — Прям принца себе нашла. Только, по-моему, у твоего принца заводской брак. Ты по ночам шляешься по гаражам, а он не то, что не проводил — даже не позвонил, не поинтересовался, сдохла ты там или нет. Нормально, да?
Еще одна. Они сговорились, что ли? Я нахмурилась и буркнула:
— Нормально. Он предлагал подвезти, я сама отказалась. Агат, ты просто его не видела. Он…он добрый, он заботливый, нежный…
Сестра подняла руку, останавливая меня.
— Все-все, слышу, хватит. Ты уже повторяешься. Поняла я.
Она задумчиво сморщила нос, поерзала на месте, потом добавила — медленно, подбирая слова:
— Но слушай, я не скажу, что Мишка была права — она, как всегда, наотмашь. Но, блин, Юль, он же тебя и правда не вытащил. А должен был. Понимаешь?
Я отмахнулась, пытаясь отогнать странную неловкость, которая накатывала с каждым ее словом:
— Ой, да перестань, ничего страшного не произошло же. Раздули из этого целую трагедию.
Агата сдавленно застонала и уронила голову на стол. Затем подняла ее и посмотрела на меня. Ее лицо стало жестким, а глаза яростно засверкали. Она с раздражением произнесла:
— Ты что, с ума сошла? Он тебя не спас, а ты продолжаешь его оправдывать! Ты плавать не умеешь, Юль! Если бы не тот пацан, ты бы тут не сидела! Ты о маме подумала? А обо мне?
Последнюю фразу она произнесла так тихо, что я ее еле уловила. В глазах моей холодной сестры блеснули слезы.