Я замерла, не зная, что сказать. От слов Агаты внутри все сжалось. Что-то в них было такое…пронзающее. И на это не находилось ответа. Потому просто сидела и смотрела на сестру, которую всегда считала бесчувственной и сильной. Но сейчас в ее глазах отражалась горечь. Она не просто злилась — а искренне переживала. Из-за этого казалась неожиданно беззащитной.
— Не подумала… — выдохнула я наконец. И мне стало чертовски стыдно.
Тишина. Я смотрела на остатки уже остывшего кофе. Хотелось стать страусом — спрятать голову в песок, лишь бы не смотреть в глаза расстроенной Агатки.
— Ты реально…любишь его? — нарушил тишину ее голос. Он был уставшим.
Я подняла голову и уверенно произнесла:
— Да.
Она грустно хмыкнула. Губы, выкрашенные в фиолетовый, изогнулись в кривой улыбке, но глаза оставались серьезными.
— Тогда молчу, — пробурчала Агатка, скрестив руки на груди. — Ты не дура, просто мозги у тебя в отпуске. Но, Юль… если он с тобой что-нибудь выкинет — не знаю, как, но найду. Без шуток. Пусть потом объясняет, как сам в бетонную стену вписался.
И я ей поверила. Как тут не поверить, когда ее глазищи хищно сверкают? Точно вампирша. Я хмыкнула. И впервые за сегодняшний день мне стало легче.
Мы немного поболтали, пока нас не выпроводили из кафе из-за закрытия. На улице уже стемнело, и было очень холодно. Я, чуть приплясывая, пыталась угнаться за быстро идущей сестрой.
— Агат, — позвала ее дрожащим от холода голосом.
— Ась?
— А кому было посвящено то стихотворение?
И тут я резко влетела в ее спину. Сестра стояла и, запрокинув голову, смотрела на звездное небо. Ее лицо вдруг стало печальным. Любопытство не порок, но в данной ситуации требовалось его засунуть куда-нибудь далеко. Что ж ты творишь, Юлька? Я провела рукой по волосам и, сжав зубы от бессилия, замерла.
— Ему было семнадцать, — внезапно раздался среди ночной тишины тихий голос Агатки. — Познакомились на какой-то тусовке.
Ее голос звучал глухо, было видно, как тяжело ей даются слова.
— Он был…не как все, — продолжила она, продолжая смотреть в небо. — Казалось бы — серьезный, но при этом с искоркой в глазах и заразительным смехом. Мы начали встречаться, и я думала, что, возможно, он тот самый…
Она запнулась и сама себя исправила:
— Он и есть тот самый. А потом случилось это…
На щеке сестры блеснула слеза. Я уже было протянула руку, чтобы положить ей на плечо, но что-то меня остановило. Наверное, страх, что оттолкнет. Она ненавидит слезы. Даже свои.
— Мы гуляли по городу. Новогодние праздники. Знаешь, как бывает: праздничная атмосфера, все навеселе, смех, гулянки, и мы — счастливые и влюбленные. А потом… на перекрестке. Тот дурак на машине… Саша отталкивает меня… я до сих пор не понимаю как... — Агата тихо всхлипнула.
Я не знала, что сказать, потому, уже не боясь, сделала шаг и обняла ее. Тут и не нужны слова. Она, уткнувшись мне в плечо, тихо заплакала.
— Он просто лежал там… В крови. И как будто весь мир рухнул вместе с ним. А я… я не успела ему сказать то, что хотела. Что люблю…
Агата замолчала. Я гладила вздрагивающие плечи, чувствуя, как сама готова завыть волком. Как я могла не заметить тогда, несколько лет назад, что моя сестра пережила такое? Она ведь именно с того момента стала жесткой, холодной и язвительной. Презирающей слезы — потому что боялась заплакать и послыть слабой. А я… Что же со мной было не так, что всего этого не заметила? Перед глазами мелькнуло смутное, давно забытое мужское лицо — одно из многих. Я в бессилии закрыла глаза. Да, я была в очередной раз влюблена и счастлива. А все остальное меня не волновало. Чувство вины пустило корни в мое сердце — и я снова заплакала. День слез какой-то.
Так мы и стояли в обнимку посреди ночной пустой улицы: две рыдающие сестры. Одна — по потерянной любви, вторая — от стыда и сожаления.
Глава 25. Мишка
— Тряпка, вставай, — бурчала сама себе под нос, но изможденное тело отказывалось реагировать на приказы.
Несколько дней я провалялась на диване, отключив телефон и обрезав провод к дверному звонку. Вдруг Стас снова решился бы прийти… Но он не пришел. Наверно, это было к лучшему. Юлька тоже не приходила. Только соседка пару раз стучала, просила то ли соль, то ли сахар. Я сделала вид, что меня нет дома. А потом снова улеглась на диван. Лежала, листала тупо ТикТок, запаривала пару раз за день дошик, хлестала пиво. Только его Стас и пил, темное безалкогольное. Потому в моем холодильнике всегда стояло три-четыре бутылки на всякий случай. Теперь же я решила, что вряд ли они ему еще понадобятся. И выпила все. Отвратное пойло.