— Она была на самом краю. Я даже не заметил, — его голос был ровным и спокойным.
Молча подошла к статуэтке, присела на корточки и начала бережно и осторожно собирать осколки. Сложила их в одну кучу и тихо вздохнула. Медленно поднялась и пошла за веником и совком. С каждым шагом все сильнее давило изнутри.
Это просто несчастный случай. Костик не виноват. Он не заметил ее и случайно смахнул. Но почему я не могу смотреть ему в глаза?
Дрожащей рукой начала сметать осколки в совок. Моя статуэтка никогда не стояла с краю. Она всегда располагалась в центре, как самая ценная вещь, которую боялась зацепить и уронить. А теперь она лежала передо мной разбитая, как и я в этот момент.
Молча бросила осколки в мусорное ведро и вернулась в свою комнату.
Глава 27. Мишка
— Верунчик, забежишь сегодня в гости? Баб Тоня редисочки с дачи передала. Да и месяц, считай, не виделись.
И, видно, чтоб окончательно добить:
— И папа скучает очень.
Я обхватив себя руками за плечи, криво улыбнулась. На плите зашипел кофе, убежавший из турки. Подскочила и кинулась к печке.
— Опять в одних трусах ходишь! Вера, ну что за вид?!
— Мам, не начинай, — шикнула, обжегшись, и засунула пульсирующий от боли палец в рот. — Я у себя дома. Одна. Могу хоть голая шастать.
— А окно? У тебя ни штор, ни занавесок! Весь двор твоей эээ… твоими ягодицами любуется. И не стыдно?
Я только закатила глаза. И, вернувшись к телефону, громко отхлебнула из кружки.
— Вер, ну разве я так тебя воспитывала?
— Ты меня не воспитывала. А про любование моей задницей… Пусть, мне не жалко. Красоту нельзя скрывать, ей надо восхищаться.
— Да ты… ты… — она возмущенно засопела, а потом вдруг выдохнула. — Придешь?
— Приду. Поработаю и приду.
Мама отключилась, а я пустым взглядом уставилась на холст. Как раз перед звонком натянула его на подрамник и собиралась работать. Ира пока ничего не ответила по поводу обложки, поэтому я взялась за еще одно любимое и дорогое для других занятие — портрет тушью. Этот заказчик, как и Ира, был из тех, кто почти перешел в разряд если не приятелей, то добрых знакомых. И это не мешало мне брать с него деньги. А он даже скидку не просил. Просил только об одном — портреты тушью для себя, в подарок друзьям, в подарок родителям, в подарок детям. Так что любила я его нежно и трепетно. Так же сильно, как не любила тушь, которая вечно норовила растечься пятнами по белому полотну. Наверно, стоило работать с акварельной бумагой, а не грунтованным холстом, на котором любая четкая линия могла превратиться хрен знает во что… Но мы ведь легких путей не ищем… А отдав раз портрет на холсте с подрамником, сложно объяснить восторженному клиенту, что лавочка закрыта. И тут даже мой эгоизм не нашелся, что ответить. Вот и мучаюсь уже который год.
Взяла карандаш и принялась набрасывать линии будущего портрета. И пусть кто-то скажет, что настоящие художники так не делают. Делают еще и не так. Не важно, что происходит в процессе, важен результат. И горящие глаза клиента.
— Нет, так не пойдет.
Отступила на пару шагов и прищурилась: вместо милой девочки выходил какой-то гуманоид. Надо расслабиться. Врубила погромче музыку и, поймав ритм, прикрыла глаза, позволяя руке самой выводить линии. Знала, что так выйдет если не лучше, то интереснее так точно. Порой возвращалась к телефону и разглядывала милую девчушку лет пяти, а потом снова словно впадала в транс, перенося лицо из мыслей на белую поверхность.
Когда открыла глаза — застыла, а потом громко матюкнулась. Сделала несколько шагов назад, не веря тому, что вижу... Да уж, вышло точно интереснее, чем я представляла. На холсте снова был этот придурошный Шепелев. И в этот раз не только его глаза смотрели на меня в упор. Еще и губы кривились в такой знакомой усмешке. Как вчера.
Со злостью стиснула зубы до хруста и швырнула в холст карандаш. Ладони сжались в кулаки, а я часто задышала. Не хватало воздуха, перед глазами возникла мутная пелена, и из горла вырвался судорожный хрип. Схватила что-то со стола и запустила в начатый портрет. А затем резко ухнула вниз.
Сев на корточки, спрятала лицо в коленях, чувствуя, как в груди разрастается огромный шипастый шар. Выворачивает внутренности, скручивает их в бараний рог и не дает сделать полноценный вдох. А потом по щекам скользнули две одинокие слезинки.