— Дура, вот дура ты, Мишка.
Закусила изнутри щеку и крепко зажмурилась, не желая открывать глаза. Во рту появился металлический привкус, но я терпела. Не знала, что еще надо сделать, чтобы стало полегче, чтобы отпустило.
— Кап. Кап. Кап. Кап…
Услышав странный звук, подняла голову. С холста медленно стекала на пол тушь. А из-под темных размытых пятен на меня смотрел одинокий шепелевский глаз. И тогда я расхохоталась. Смеялась до икоты и рези в животе, катаясь по полу и рыдая от хохота. Руки и одежда окрасились в тушь, разлитую по полу. На линолеуме оставались черные разводы, но мне было плевать. Кажется, я сломалась.
Успокоившись, раскинула руки в стороны и замерла, чувствуя, как поясницу холодит сквозняк. Глаза резало, в виски долбились молоточки, а мозг вообще превратился в кашицу. Вот и поработала.
Опустила веки и, дотянувшись до телефона, вырубила музыку. В опустившейся тишине было слышно, как мимо проходит чья-то жизнь. На улице галдели дети, у соседа голосил телек, а у меня все капала и капала с холста тушь. А ведь я не так давно сделала ремонт… Только деньги на ветер.
Надо было подняться и шире распахнуть окна. А еще лучше — одеться и отправиться к родителям, чтобы голова еще больше не заболела от запаха, от которого уже свербило в носу. И я заставила себя встать, закинуть “портрет” на лоджию, подальше от глаз, вытереть, как смогла, с пола последствия своего безумия. А потом достать из шкафа самое милое платьице, которое у меня было, и закрыться в ванне. Вряд ли маму устроит пятнистая дочь.
Когда переступила порог родительской квартиры, сразу угодила в объятия отца. Потерявшись в медвежьей хватке, улыбнулась и судорожно выдохнула, наконец-то чувствуя себя спокойно. Даже моя задница чуяла, что в обиду папка меня никогда не даст. Если уж он способен был спасти меня от мамы, то и все остальное ему точно по плечу.
— Мама сказала, что ты очень соскучился, — приглушенно выдавила ему куда-то в подмышку.
— Моя маленькая бандитка месяц дома не появлялась. Как тут не соскучиться.
Он отодвинул меня на расстояние вытянутых рук, оглядел с ног до головы, а потом добродушно улыбнулся. И от глаз в стороны разбежались тонкие лучики.
— Я тоже скучала. А мама где?
— Да с Люськой по магазинам пошли. Женщины, что с них взять, — насмешливо протянул папка, и губы снова растянулись в улыбке. Магазины — зло. И в этом мы с папой сходились.
— Накормишь свою разбойницу?
Я двинулась в сторону кухни. Со вчерашнего дня во рту не было ничего, кроме кофе и алкоголя. И живот с попеременным успехом выдавал рулады.
— Как не покормить. Тощая стала — жуть. Надо Стасу партийное задание дать: пусть следит за твоим питанием.
Я споткнулась на ровном месте и на миг прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки. Несколько секунд потребовалось на то, чтобы убедиться, что голос прозвучит ровно:
— Па-а-а-п, ну хоть ты не начинай!
— А что я? А я ничего, — он хохотнул и подтолкнул меня к столу. — Садись. Суп будешь?
— С хлебом?
— С хлебом.
Я сглотнула и поторопила папу, скандируя и отбивая ладонями о столешницу ритм:
— Ку-шать! Ку-шать! Ку-шать!
А после плотного обеда развалилась на стуле, поглаживая надутый и довольный живот. И надо же было именно в этот момент появиться моей благовоспитанной маме. Вот кому в дочках Юльки не хватало. Упс, как жаль, что появилась я.
— Вера! Ну что за поведение за столом! Не позорь меня перед гостями!
— Привет, мам, какими еще…
Я обернулась и поперхнулась воздухом, почти физически ощущая, как пропадает пол под ногами, стул под попой, а весь оставшийся мир просто рушится, словно мозаика, распадаясь на пазлы. За маминой спиной в дверном проеме стояли тетя Люся и он. Красивый, до боли знакомый и… чужой.
— Здравствуйте, — выдавила из себя и не узнала собственный голос. До того глухо и как-то механически он звучал.
— Привет, Верочка. Давно не виделись, дорогая!