Внутри было душно и воняло потом. Сережка, местный диджей, самозабвенно отплясывал прямо за пультом. Я махнула ему рукой и влилась в танцующую толпу. Танцевать не хотелось, но мне нужен был парень. И желательно тот, который клюнет на меня сам.
Стянула с волос резинку, растрепала длинные волосы и приспустила бретельки платья. Немного проникнувшись атмосферой, снова поймала взгляд Сережки и подняла вверх два пальца — знак, что мне срочно нужно что-то медленное и эротическое. И стоило только зазвучать подходящей песне — плавно качнула бедрами, откидывая голову назад.
Руки мягко скользили по телу, почти не касаясь его. Я то неторопливо раскачивалась, словно волна, нахлестывающая на берег и снова отступающая к морю, то чувственно изгибалась, словно кошка. Каждое движение было четко выверено. Сегодня я не собиралась отдаваться танцу. Только мужчине. Есть тут кто смелый?
Внезапно на талию сзади легли чьи-то руки, и меня окутал тяжелый аромат мускуса и сандала. Меня притянули поближе, и мужской голос вкрадчиво произнес на ухо:
— Потанцуем?
И мы танцевали, касаясь друг друга руками, телами. Я почти растворилась в музыке, чувствуя только бит, аромат мужского тела и уверенные прикосновения. Двигался мой партнер умело. Не взглянув ни разу ему в лицо, я уже знала о нем столько, сколько только может рассказать танец.
Очнулась я в какой-то подсобке, когда влажные губы заскользили по шее, оставляя за собой слюнявый след. Я было дернулась, но заставила себя стоять на месте и не двигаться. Я же именно за этим в клуб и шла. Собиралась проверить, как это, с другими. Вытравить из памяти тот единственный наш поцелуй.
Когда мужские руки накрыли ладонями грудь — я сдержалась. Когда меня впечатало спиной в крючок для одежды — тоже. Но когда чужой язык, как склизкий червяк, попытался залезть мне в рот — не смогла. Еле поборола рвотный позыв и отшатнулась бы, если бы было, куда отшатываться.
Мужик, возбужденный нашим танцем, не собирался давать мне и шанса сбежать. Хрипло выдохнул, уткнувшись лбом мне в плечо, сверкнул в полумраке глазами и снова потянулся к моим губам.
— Эй!
Хлопнула его ладонями по груди, старательно уклоняясь от тошнотворных поцелуев. Но он не собирался останавливаться. Сильнее вжал в стену, схватив за запястья и заведя руки за голову. Попытался коленом развести мои бедра. Не вышло. Я чувствовала, как от его запаха начинает кружиться голова, но продолжала трезво мыслить. Кажется, меня сейчас изнасилуют. Стало смешно, и я, продолжая уворачиваться от слюнявых губ, несколько раз судорожно хрюкнула. И задела головой выключатель. В подсобке вспыхнула и лихорадочно замигала лампочка.
Он остановился и удивленно уставился на меня. Не мужик. Совсем еще мальчонка. Высокий, крепкий, но хорошо, если школу закончил. Ой, ма-а-ать… Так и присесть недолго.
— Малец, отпусти, а? — начала ласково, надеясь, что поймет с первого раза.
— Какой я тебе малец? — пробасил, подаваясь вперед бедрами. Ну там-то да, не малец. Но этот аргумент в суде вряд ли прокатит. И Шепелев теперь не отмажет.
— Тебе хоть восемнадцать есть?
Резко навалилась такая усталость, что я поняла: отпустит — рухну прямо тут. И пусть насилует. И садят пусть. Надоело. Все надоело.
— Мне двадцать три, вообще-то! — вскинулся он. Обиделся, что ли?
— Мне все равно больше. Иди дальше танцуй, ладно? А тетенька домой пойдет.
— А как же…
— Целуешься шикарно, во, — выставила вперед большой палец, — только за языком следи лучше. И слюнявь других поменьше. И будет тебе счастье.
— Да иди ты!
Он резко отшатнулся и вышел, громко хлопнув дверью. А я обессиленно сползла по стене на пол и уставилась невидящим взглядом на дверь. Вот тебе и эксперимент. Облизали, обслюнявили, а толку? Поцелуй со Стасом забыть так и не удалось. Даже на секунду.
Глава 28. Юлька
За окном машины мелькали деревья. С момента выезда прошло довольно много времени. Я не отрывала взгляда от однообразного пейзажа, будто надеялась, что он вдруг изменится. Внутри все так же замерло — было пусто и печально.
Я украдкой посмотрела на Костика, который сосредоточенно следил за дорогой, его губы были чуть поджаты. Казалось, он чем-то недоволен. Впрочем, неудивительно — после последнего инцидента я почти не проронила ни слова. Ну а что тут скажешь?