— Ну это же все неважно. Главное, что она добрая…по-своему. И классная. Если бы ты подольше с ней пообщался, то тоже это понял бы.
Раздался тихий смех. Ленивый, самодовольный.
— Общаться? С ней? Да ты что! Я б с такой даже спать не стал бы — проснешься так ночью, и седина на всю жизнь обеспечена.
Что?
Что он сейчас сказал?
Меня как током ударило. Неужели он это сказал вслух? И это совсем не похоже на невинную шутку. Я резко повернулась к нему.
— Не смей так говорить о ней!
Я даже не узнала свой голос — он был дрожащим, полным возмущения.
Костик, даже заметив это, продолжать следить за дорогой, чуть прищурив глаза, в котором плескались насмешка и…презрение?
— А что, я не прав? — хмыкнул он. — Она ж ходячий пример, какой девушкой быть не надо. Сделала на спор пару татуировок, пирсинг нацепила — и считает, что теперь круче всех. А на деле — одни понты и никакой женственности.
— Она моя сестра. — Мой голос прозвучал на удивление спокойно. Хотя внутри уже все кипело от негодования.
— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Ты ж сама говорила, что у нее шарики за ролики. Или уже нет?
Да, говорила. Но это моя сестра! Я могу думать о ней что угодно и судить ее как угодно. Но никто другой не имеет права так говорить. Никто. Даже Костик. Тем более Костик. Несмотря на все ее странности и выкрутасы, она для меня всегда остается семьей. Как он может так говорить о моих родных?
Изнутри накатывало чувство отчаяния. Самое ужасное, что он даже не осознает, как сильно это меня задевает. Как и в других ситуациях. На его лице продолжала играть улыбка, будто издеваясь надо мной. Может, вообще все не то, чем кажется?
Я открыла рот — и сама не поняла, что сказала:
— Почему ты разбил статуэтку? Ты знал, как она мне дорога.
Он выглядел немного растерянным, но быстро взял себя в руки и ответил мягко, поглядывая на меня:
— Крошка, я же говорил: она стояла с краю. Я случайно задел ее, ну а что… не заметил.
Я почувствовала, как внутри меня то, что еще не сломалось ранее, разрушилось окончательно.
Он не понимает? Он реально не понимает, что для меня это значит?
— Ты знал, что она мне дорога! Ты знал, что я ее берегу!
Меня было уже не остановить. Слова вырывались сами изо рта.
— Я бы никогда не поставила ее с краю! Никогда!
Он нервно вздохнул, костяшки пальцев, сжимающие руль, побелели.
— Да ты что, с ума сошла?! Я же сказал, что случайно! Ты серьезно сейчас? И не смей говорить со мной в таком тоне!
Мне захотелось плакать, кричать и бить. Бить его, пока не станет легче. Как он может говорить об этом так спокойно?
— Нет, я буду говорить, как хочу! Ты всегда на все находишь оправдания…ты меня не понимаешь! Почему ты это сделал? Почему?
Мой голос срывался, я почти кричала. В горле будто застрял огромный еж. К глазам подкатили слезы, но я продолжала взирать на него с яростью.
В его глазах мелькнул огонек раздражения, и вдруг он резко выдохнул.
— Да потому что задолбало! Хватит придавать значение всякой фигне! Я не хочу видеть это уродство, когда захожу в твою квартиру! Все! Перестань ныть!
Казалось, как будто все, что копилось внутри, наконец прорвалось. Вот и правда, которую так добивалась. Но легче от его слов не стало. Наоборот, они ударили меня, как молот по наковальне. Я открывала и закрывала рот, снова и снова. Вновь и вновь накрывали чувства: обида, разочарование, гнев. Почему все так? Почему он так со мной поступает?
Он заметил мое молчание и добавил с презрением:
— Ну и что, что она тебе дорога? Это всего лишь вещь! Не понимаю, зачем цепляться за всякую чепуху.
Добил. Раунд за ним. Сердце бешено заколотилось, в ушах зазвенело. Казалось, что я потерялась и не могу найти выход.
Да. Он не понимает. Он никогда не поймет.
— Ты никогда не видишь то, что для меня важно! — я медленно произнесла то, что только что осенило меня. — Права Мишка была, когда сказала, что ты плевать на меня хотел: даже не запомнил, что я воды боюсь! А тут еще и статуэтка... Ты всегда все делаешь по-своему! Я для тебя просто игрушка.