— УЕЗЖАЙ! — завизжала я, оттолкнув его со всей силы. — УБИРАЙСЯ! ВИДЕТЬ ТЕБЯ НЕ ХОЧУ! ПОШЕЛ К ЧЕРТУ!
Он отшатнулся.
Молчание. Долгое, тяжелое.
Я стояла, дрожа, грудь будто что-то сжимало изнутри. Дышать было больно. Но продолжала с яростью смотреть в уже такие ненавистные шоколадные глаза. Он же на меня — как на сумасшедшую. Во взгляде — растерянность и шок. Ни грамма привычной уверенности.
Я победила.
Он развернулся. Сел в машину. Хлопнул дверью. Нажал на газ.
И… просто уехал.
Я осталась одна на пустой трассе.
Сначала просто стояла, глядя вслед красным фарам, пока они не исчезли за поворотом.
А потом разревелась. Сначала тихо, потом громко и почему-то — со смехом. Вот так, значит, и становятся истеричками.
На душе было мерзко.
Глава 29. Мишка
— Эй, красавица, тебе как, не холодно? Обогреть, может?
Я замерла, прислушиваясь к явно знакомому голосу. Оборачиваться не спешила. Дождь еле слышно тарабанил по крышам и асфальту, оставляя на них и одежде мокрые пятна. Хотелось чертыхнуться. Надела бы привычные джинсы и футболку — не стояла бы сейчас в тонком мокром платье, которое, словно вторая кожа, облепило тело. Так сильно, что даже казалось, будто у меня есть грудь. Вшивый Костик наверняка бы оценил.
— Стеснительная, что ли? Да ты не стесняйся, детка. Мы парни добрые, не обидим.
Я ухмыльнулась и медленно повернулась лицом к говорившим. Улыбки так же медленно стекли с их лиц.
— Холодно ли тебе, девица, холодно ли тебе, красная? — словно пропела ласковым голоском, делая шаг вперед. Парни отступили. — Да, Тоха? Сказочки на ночь читать любишь?
Уже знакомый паренек смотрел на меня со смесью ужаса и удивления. Я не боялась и раньше — слишком зла была сегодня. А уж теперь и подавно.
— Ты… — как-то растерянно произнес он.
— Я. А что, со спины не узнал?
— Да кто ж тебя в платье-то узнает? Ты же выглядишь сейчас, как девчонка!
Он выпалил это с таким упреком, что я расхохоталась, утирая выступившие в уголках глаз слезы.
— А я, по-твоему, кто? Мужик?
— Нет, но… Почему ты в платье? Да у тебя вон, — он махнул рукой куда-то в мою сторону, — коленки торчат! И волосы. Черт, сзади не видно, что пряди синие! Да тут… — окинул меня непонятным взглядом и выдал: — У тебя и грудь есть!
Его пацаны синхронно закивали, словно соглашаясь с каждым словом. Я только шире растянула губы в улыбке. Еще десять минут назад казалось, что этому дню больше нечем меня шокировать — и вот. Шалопай Тоха огорчен, что блондинка в милом платьице оказалась мной. Да… Наверно, чувствует себя так, словно под видом пироженки ему подсунули какашку.
— Шуруй давай отсюда, сказочник! И скажи спасибо, что мы почти друзья. Не то прибила бы на радость рыжей.
Его перекосило, но спорить не стал. Один взмах рукой, и его дружки словно растворились в пространстве.
— Проводить тебя, может? — спросил как-то неуверенно.
— Спасибо, сама дойду.
И, уже было отвернувшись, вдруг добавила:
— Как там с рыжей-то?
Тоха притормозил, засунул руки в карманы и кинул взгляд исподлобья.
— Как-как, да никак. Даже пакеты не дает в руки, говорит, боится, что убегу с ними. Будто мне нужны ее помидоры с прокладками!
— Довел девчонку. Теперь жди, пока оттает. Удачи!
И, отсалютовав Тохе, решительно направилась в сторону дома.
Только успела снять мокрое платье и вытереть волосы, как в дверь затарабанили. Нет бы нажать на звонок, ну что за люди? И уже у двери, наскоро завязывая пояс халата, вспомнила, что обрезала провод. И кого принесло под вечер?
Стоило лишь взглянуть в глазок, как сердце ухнуло вниз, а я кинулась открывать. Прямо перед дверью, нервно кусая губы, стояла Гата.
— Юля тебе не звонила? — она с порога набросилась на меня с вопросами.
— Нет, а должна была? Да проходи ты, не стой в подъезде.
Почти силой втянув Гату в квартиру, принялась стягивать с нее холодную кожанку. Она продолжала кусать губы и смотреть на меня испуганными глазами. Такой я ее видела только однажды. И от этого становилось страшно.