— А…
— В этом доме из нас двоих сиять может только кто-то один. Или я, или квартира. Догадываешься, на кого пал мой выбор?
Тяжелый вздох, и Юлька снова падает на диван, закидывая ноги на стену.
— Умрем с тобой старыми девами.
— Эй, малышка, тебе и тридцати еще нет! Я вон в участке проституток и за сорок видела — спросом все еще пользуются!
Юлька, выпучив глаза, открыла рот и зависла.
— Эй! — потрясла ее аккуратно за плечо. — Все дома?
Она захлопала длинными ресницами и, прокашлявшись, осторожно сказала:
— У меня только два вопроса. Что ты делала в участке? И ты серьезно сейчас сравнила нас с проститутками?
— Шепелев попросил помочь, что я могла сделать? Пришлось переодеваться в жрицу продажной любви и помогать.
— Отказать, например? Тем более он просто участковый, а не следователь.
— Стасу? Да проще с ночными бабочками затусить. Ты же знаешь, как он загорается от одной только мысли, что помогает следакам с их непростой и интересной работой. Кстати, твоя юбка, ну та, помнишь, что ты дарила мне в семнадцать, оказалась очень кстати.
— Стоп. Что там с моей юбкой? — и Юлька, угрожающе взглянув, двинулась в мою сторону. А потом начался бой подушками.
Когда мы, вконец уставшие и обессиленные, рухнули на диван, на часах была половина второго ночи.
— Айда фильмец смотреть?
— Снова слезливую мелодраму?
— А что не так с…
Громко завибрировал мой телефон, сообщая о входящем.
— Погодь.
Mr. Big Shit: “Вера, когда будут правки? И добавьте еще больше красного в лого. Жду до утра”.
— Черта тебе лысого, а не правки, — ругнулась я, вспомнив, что утром так и не доделала работу. А все почему? А потому что отвлеклась на Шепелева, будь он неладен! — Фильм отменяется.
— Опять твоя работа?
Юлька раздраженно потерла ладонью уставшие глаза.
— Ты на сонную панду похожа, иди спать.
— Но Мишка…
— Юль, нам не семнадцать. Кто-то же должен зарабатывать мне на оплату квартиры, счетов и продуктов.
Я начинала злиться. Да, отец всегда готов помочь с деньгами, выручит, но… Я люблю свою работу, несмотря на долбанутых заказчиков. И деньги зарабатывать я тоже люблю. Сама. Юльке, розовой ванильке, этого не понять. Она все ждет принца, а я сама себе дракон: и принца сожру, и коня отберу, и копья обломать о мои зубы — раз плюнуть.
— Ну и иди.
Она обиженно отвернулась к стенке, свернулась в клубочек и засопела.
— Не обижайся, Юль. Я с утра кофе тебе сварю. Ирландский. В турке.
— Работай уже, а то до утра просидишь, — буркнула она уже дружелюбнее и, достав из шкафа полотенце, пошла в ванну.
— Да работаю, работаю.
Взяв с полки ноут и прихватив с собой кусок пирога, села за островок, разделяющий кухню и комнату.
— Так… что тут у нас?
Утро наступило внезапно. Впрочем, как всегда.
Бух! Дзынь! Бам! Хрясь!
И я, растянувшись на полу, взвыла, больно стукнувшись многострадальной головой об угол дивана.
— Мишка, ты живая?
Юлькин сонный голос привел в чувство.
— Да, все в порядке, спи.
Мне с самого детства везло на удары по голове. И в ванне чугунной вмятина осталась после нашего с ней столкновения. И мой затылок чудом только не треснул после встречи с асфальтом, куда меня ненароком с высоты своего роста уронил очередной неслучившийся воздыхатель. Я тогда просто пошла домой, смыла кровь и отправилась гулять дальше. А потом Юлька еще удивляется, чего это я от принцев шарахаюсь, как мыши от кота. Просто жить охота. И только после одного случая на моем лбу осталось воспоминание в виде тонкой белесой полосочки. Тогда я врезалась с размаху лбом об угол шкафа. Кровищи было… И ведь не Гарри Поттер, толку от этого шрама. Хорошо хоть не видно его почти, а помнят о нем два с половиной человека: Юлька, Шепелев и я.
— Да тут поспишь…