— Не хочу.
— Тогда просто пошли вперед.
Я уже еле перебирала ногами, когда взгляд выхватил из темноты скрюченное тело. Сначала я подумала, что увидела бревно, но фонарик снова мельком высветил обочину, лужу и лежащего в ней человека. Сердце оборвалось.
— Стас! Гата!
И я ломанулась вперед, спотыкаясь о камни и ветки. Ноги вязли в грязи, вода хлюпала в кроссах, а перед глазами стояла соленая мутная пелена.
Осела на колени в лужу, пытаясь вытащить из воды Юльку. Такую маленькую, хрупкую, изломанную. Пальцы не держали, и руки обессиленно упали по бокам, как плети. Гата рухнула рядом, стараясь помочь, но ее трясло еще больше, чем меня. Крупные слезы катились по щекам и падали в чернеющую лужу, оставляя за собой разбегающиеся круги.
— Отойдите. Я сам.
Стас без усилий поднял Юльку на руки и отошел с ней к поваленному бревну. Она открыла глаза, посмотрела на нас мутным взглядом. Синие губы еле шевельнулись, так и не издав ни звука. А потом ее глаза снова закрылись. И я забыла как дышать.
— Стас…
Он встревоженно приложил пальцы к ее шее и облегченно выдохнул:
— Жива.
А потом достал рацию и, настроившись на нужную волну, сообщил:
— Нашли. Состояние тяжелое, без сознания, идти не сможет. Да, ждем машину.
— Машину?!
Я взорвалась. Гата сидела рядом со Стасом и аккуратно дрожащими пальцами убирала с Юлькиного лица прилипшие грязные пряди волос. А меня накрыло ненавистью и яростью ко всему миру. К этому ублюдочному Костику. К службам, которые не потрудились проверить трассу до того, как перекрыли ее. К себе.
— Если у них есть подходящая машина, которая не завязнет, то почему не дали ее сразу?! Юлька бы уж давно была в тепле!
— Успокойся.
Одно его слово, и голос мне отказал. Только слезы продолжали катиться по щекам, оставляя мокрые дорожки. Гата никак не реагировала на наш разговор, продолжая гладить Юльку по волосам. И от этого становилось еще страшнее.
— Прошлого не изменить. Главное, что сейчас нам дадут машину. Мы отправимся на скорой в больницу. И все будет хорошо.
Я смотрела на Стаса и мечтала прижаться к нему, отогреться, успокоиться. Вот он, здесь. Приехал без раздумий, бросился на поиски, не оставил. Держит Юльку на руках.
— Все будет хорошо, — повторил он без капли сомнения. И я поверила.
Высокая машина с огромными шипастыми колесами оказалась рядом с нами минут через десять. Стас снова поднял Юльку и первым забрался в машину. Я шла следом, поддерживая Гату под руку. Ее шатало, ладони были холодные, как у мертвеца, и я боялась, что еще немного — и упадет Гата рядом с Юлькой. Не упала.
У поста и правда дежурила скорая помощь. Санитары вынесли носилки и помогли загрузить Юльку. Нас внутрь не пустили.
— Девчонки, — попытался успокоить Стас и меня, и Гату, — садитесь, следом поедем. Не надо внутри мешаться, все равно сейчас ничем не поможете.
И, наверное, он был прав. Но как же хотелось быть с Юлькой рядом. Чтобы убедиться, что ей не станет хуже. Чтобы поддержать, когда очнется. Чтобы…
— Поехали.
Гата села в машину, не дожидаясь остальных. И мы поспешили следом. Я — потому что опасалась, что если сейчас же не сяду, то Гата переберется за руль и уедет без нас.
В машине снова царило молчание. Сил разговаривать просто не было. Я изредка поглядывала назад, на Гату, а та не отводила взгляда с машины скорой помощи. Стас снова положил мне руку на колено и, не отрываясь от дороги, принялся мягко похлопывать по нему. И тело начало расслабляться. От мерной тряски глаза почти закрылись: переживания последних дней не прошли бесследно. И я бы заснула, но тут мы въехали в город.
Седой врач с шаркающей походкой остановил нас в приемном покое. Гата рвалась за носилками с Юлькой, но ее не пропустили. И мне надо было бы ее успокоить, но я сама еле стояла на ногах.
— Успокойтесь, барышня! — строго сказал врач, поправляя на носу круглые очки. — Жизни вашей сестры уже ничего не угрожает. Пока ее везли к нам, ей успели оказать первую помощь.
— Какую?! Вы ее видели?! Что там можно было успеть?!
Апатия Гаты сменялась подступающей истерикой. Я на ватных ногах подошла к ней и аккуратно притянула к себе.