Лин стояла у плиты в длинной светлой рубашке и лёгких льняных брюках, подогнув одну ногу под себя, и помешивала что-то в глубокой сковороде. На столе уже лежали тарелки с хлебом, миска с фруктами и чайник, от которого шёл густой пар.
— Вы как раз вовремя, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Я уж думала, вы там решили друг друга убить.
— Это было бы слишком быстро, — ответил Марв, проходя к столу. — Мы предпочли измотать друг друга.
Я уселся напротив, взял кувшин с водой и, налив себе полный стакан, выпил его почти залпом. Лин обернулась и кивнула на мой вид.
— Судя по твоей физиономии, измотали больше тебя.
— Не начинай, — буркнул я, но по тону это было скорее усталое, чем раздражённое.
Мы сели завтракать. Лин разложила на тарелки яичницу с зеленью, добавила по ломтику хлеба, а в центр стола поставила банку с вареньем. Запах еды медленно вытеснял остатки тренажёрного зала из мыслей. Мы ели молча, лишь иногда пересекаясь взглядами.
Марв всё ещё выглядел сосредоточенным, но теперь это было спокойствие, а не боевой азарт. Лин, наоборот, казалась чересчур бодрой для такого утра, и я не был уверен, что это от хорошего сна.
— Сегодня будет тяжёлый день, — сказала она тихо, когда мы почти доели. — Пока вас не будет я закончу пересматривать библиотеку, может быть, найду что-то ещё.
— Ты хорошо спала? — я широко улыбнулся, глядя, как она пританцовывает на припеве играющей песни.
— Да, вырубилась, как только голова коснулась подушки. А вы?
И я, и Марв отрицательно помотали головой.
После завтрака мы разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться. На этот раз я выбрал тёмную рубашку и жилет, а в качестве низа оставил чёрные брюки. Марв тоже собрался быстро, и мы молча вышли к машине.
Дорогу я знал до последнего камня — сколько раз за последние годы я сюда ездил? Десятки? Сотни? Когда-то эта поездка успокаивала, была частью привычного ритуала перед работой… по крайней мере, если я не оставался там. А оставался я почти всегда. В своём кабинете я проводил гораздо больше времени, чем дома. Теперь же город за окном казался чуть более холодным, чем обычно, а каждый поворот — на несколько метров длиннее.
Первые колонны храма мелькнули из-за угла, и я поймал себя на том, что не чувствую ничего, кроме глухой тяжести под рёбрами. Раньше это место встречало меня, как дом: колонны, врезанные в небо, барельефы, от которых пахло свежей резьбой, широкая лестница, ведущая к дверям, что всегда открывались без скрипа. Сегодня всё это было тем же самым, но как будто храм стал совсем чужим.
Мы поднялись, и шаги отозвались глухо, эхом по каменным ступеням. У дверей нас встретили двое стражей в тёмно-красных плащах и с мечами, их лица оставались каменными, будто вырезанными в той же мастерской, что и барельефы.
Я мог бы пройти с закрытыми глазами и всё равно не споткнуться — знал, где чуть скользко после влажной уборки, а где пол всегда сухой. Статуя Ареса, поднятая над залом, всегда была первой, на кого падал мой взгляд… но сегодня она казалась чужой. Щит, копьё, тяжёлый взгляд — всё то же самое, но без того тихого чувства, что здесь есть место и для меня.
— Пойдём, — сказал Марв, хотя и не нужно было. Ноги сами вели к роковому Совету.
Тяжёлые двери зала распахнулись, впустив меня в высокое помещение, где полированное до блеска чёрное дерево стола отбрасывало блики от факелов. Раньше я любил этот свет, казалось, он придаёт заседаниям торжественности. Теперь же он делал лица собравшихся слишком резкими, словно маски, застывшие в вечной игре власти.
Внутри главы поясов уже собирались, и я увидел привычные силуэты. Когда-то этот зал был моей территорией. Сегодня — ареной, в которую я выхожу как дальний гость.
— Дамиан! Давай, проходи, мы как раз тебя ждём, чтобы начать, — Эсхил, стоя у своего места, протянул руку.
Я пожал её с той же уверенностью, с какой делал это сотни раз за годы службы. Пальцы его были холодными, но хватка — крепкой, выверенной для публики. Затем поздоровался с остальными присутствующими, обменялся парой фраз с Талией и отцом Пирра, а потом встал во главу стола, готовясь к своей речи. Марв встал чуть позади, по диагонали справа, ближе к выходу.