— Я не могу больше это скрывать, — она прикусила губу и протянула мне сумку. — В выемке, где мы нашли листы, ниже был ещё один отдел, там лежали эти артефакты и письма.
Сумка оттянула мне руки, будто там был десяток кирпичей. Я опустил её на колени — ткань шуршала, дерево под сиденьем слегка застонало от веса. Первым я достал тяжёлый, выточенный из тёмного железа шлем с узорчатой маской, полностью закрывающей лицо. Металл холодил пальцы, даже несмотря на нагретый от солнца воздух в карете.
— Письма я запрятала обратно, предварительно всё изучив и сделав заметки, — она широко улыбнулась. — Это шлем Адарха.
— Ты так долго держала всё это в себе? — я вскинул брови. — Как ты вообще невозмутимо несла такую тяжесть?
Лин закатила глаза, пропуская мои слова мимо ушей.
— Сейчас расскажу легенду о нём, и ты лопнешь от удивления.
Карета мягко тряхнула нас на повороте, за окнами мелькнули каменные дома. Лин наклонилась ближе.
— Легенда гласит, что Адарх был первым полководцем Ареса, чья армия не знала поражений. Он победил лишь тогда, когда отказался от всех чувств — даже к собственному брату. Перед смертью он расплавил свой шлем в крови и заковал в него собственную решимость.
— И что он делает?
— Никакой магии момента, Дами… — она покачала головой. — от тебя не дождёшься. Пока не знаю. Но слушай дальше. Чем дольше человек носит этот шлем, тем сложнее вернуться к себе, то есть он может не узнать своих и причинить боль союзнику, если тот окажется на пути.
— И чей он?
— Твой.
— Мой?
— Я тебя сейчас стукну. Смотри дальше.
Я аккуратно положил шлем рядом и достал вторую вещь — тонкие серебристые наручи с гравировкой в виде пёрышек, волн и зеркальных линий.
— А это моё, — на секунду мне показалось, что она подпрыгнула на месте от переизбытка эмоций.
Хотя, думаю, не показалось. Карета качнулась в такт её движению.
— Это наручи Таиссы. Таисса — стратег Афины, прославившаяся тем, что выигрывала сражения, не пролив ни капли крови. Её магия создаёт обман, иллюзию и дезориентацию, заставляя врагов биться с пустотой.
Здесь я уже не мог скрыть своего удивления.
— Минусы в том, что они требуют высокой концентрации при длительном использовании могут и меня сделать пустотой, — она сделала трагическую гримасу, разыгрывая испуг.
— Отлично. Откуда ты это узнала, из писем?
— Да, но ты не поверишь… чьи это были письма, — она прищурилась.
— Ну?
— Нашей мамы. К представительнице Шестого пояса по имени Аелла.
— Мамы? — тут уже и я подпрыгнул, сердце ёкнуло, пуская по венам детские воспоминания. — И ни одного письма с собой не взяла!
— Ради безопасности и памяти.
— Что в них было?
— Вот сейчас ты точно упадёшь.
Я убрал шлем и наручи обратно. Затем опёрся на спинку и приготовился к рассказу.
— Наша мама обладала огромной сильной, настолько непомерной, что она не могла использовать её нормально. Отчего её же сила разрушала её изнутри. Мама, скорее, была переносчиком или хранителем силы. После твоего рождения, — она сделала паузу и взяла меня за руку, ловя мой взгляд. — Не вини себя. Мама заболела тяжелее обычного.
Я заметил, что перестал дышать.
— Тогда она пошла к Аелле и попросила о помощи. Но маме предложили два варианта: либо Аелла и её сестра ослабляют мамины силы до приемлемого объёма, но она их использует на полную… из-за чего время жизни значительно бы уменьшилось, либо отдаёт все свои силы детям, через артефакты, и живёт долгую счастливую жизнь с нами. Мама выбрала нас.
— Но её убили, — слова прозвучали глухо, я смотрел в щель между шторкой и рамой, где мелькали тени деревьев и белёсый пыльный свет дороги.
Лин сжала губы и опустила голову.
— Я взяла их с собой, чтобы потренироваться. Там недалеко от храма есть недействующий огромный склад. Думаю, там и попробуем их.
Карета продолжала мягко покачиваться, шуршание колёс и ритм копыт будто подчеркивали, что мы едем не просто в другой пояс, а всё дальше от старых ответов — и всё ближе к новым вопросам.