***
К тому моменту, когда карета свернула на последнюю просёлочную дорожку к холму, часы давно пробили полночь. Луна висела высоко, разливая холодное серебро по полям, и в этой тишине даже лёгкий ветер казался громким. Ночь здесь была плотной, вязкой — как ткань, которую можно ощутить кожей. Из-за влажной земли тянуло прохладой, а в воздухе, вместе с запахом травы, уже витал тонкий дымок ночных благовоний из храма.
Колёса мягко шуршали по гравию, каждый стук отдавался в груди и подчеркивал моё собственное напряжение.
Храм появился из темноты внезапно — будто вырос из самой земли. Колонны казались выше в лунном свете, а белый камень, перехваченный тенями, приобретал призрачную глубину. У входа горели изящные стеклянные лампы с тёплым золотым светом, в котором мягко отражался плющ. На ступенях стояли лишь двое стражей и одна служительница с кувшином. Их движения были тихи и неторопливы.
Кучер остановил карету, и её тонкое скрипение разрезало ночную тишину. Дверцу открыл молодой сторож, едва слышно поздоровавшись. Лин первой спустилась, крепко сжимая сумку с артефактами. Я вышел следом.
Из дверей в полутени вышла Леора. Даже в эту глубокую ночь она выглядела величественно: на ней было длинное шёлковое ночное платье сливочного оттенка, перехваченное тонким поясом, поверх — лёгкий полупрозрачный халат, переливающийся в свете ламп.
— Дамиан, — её голос был глубоким и властным, — радa вас видеть.
— Леора, — я кивнул, а затем обернулся к сестре. — Это моя сестра, Лин.
Леора слегка склонила голову, но взгляд её задержался на Лин дольше, чем на мне.
— Добро пожаловать в храм Деметры. Комнаты для вас готовы. Остальное обсудим за завтраком.
Она жестом пригласила нас следовать за ней. Коридоры внутри освещены рядами настенных ламп, их свет был ровным, золотистым, без резких теней. Под ногами гладкий камень, а вдоль стен висели гобелены с изображениями жатвы и женщин, работающих в поле.
Наши комнаты оказались рядом. Лин обняла меня и, едва приоткрыв свою дверь, скользнула внутрь, жадно вдыхая атмосферу нового места. Я поблагодарил Леору за гостеприимство и вошёл в свою комнату.
Внутри пахло лавандой и чем-то чуть сладким — от тонких палочек благовоний в изящной бронзовой подставке на столике у стены. В центре комнаты стояла широкая кровать с плотным льняным покрывалом, у изножья — небольшой ковёр тёплого бежевого цвета, приятно смягчающий шаг. У окна, распахнутого настежь, стояло кресло с высокой спинкой, рядом — стол с чайником, от которого тянулся пар, и двумя чашками. Вдоль дальней стены — резной шкаф с дверцами, украшенными простым орнаментом колосьев, и узкая полка с несколькими аккуратно сложенными пледами. Ночной воздух, проникая внутрь, приносил с собой аромат пшеницы и тихий, почти неразличимый шелест её колосьев вдалеке.
Глава 29. Дамиан
… уже два дня от них не было вестей
— Как вы доехали вчера? Никаких инцидентов? — Леора сделала неторопливый глоток травяного чая, а аромат сушёных ягод и мяты едва уловимо распространился по столовой. Вопрос прозвучал скорее из вежливости — я видел, что ни она, ни остальные не горели желанием углубляться в подробности вчерашнего вечера.
Мы сидели за длинным дубовым столом в просторной столовой, где высокие окна впускали мягкий утренний свет. На столе парили блюда: румяные лепёшки с золотистой корочкой, тарелки с яичницей и поджаренным беконом, небольшие горшочки с тёплым овсяным пудингом, политым мёдом, миски с ломтиками сладкой дыни, винограда и других фруктов и ягод. Тёплый запах свежей выпечки и жареного масла смешивался с терпким ароматом чая.
Слева от Леоры сидел её муж — высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти, с короткими тёмными волосами, начинающими серебриться у висков. Лицо его было спокойным, но в глазах скрывалось что-то вроде настороженности — не к нам, а, скорее, к самой ситуации. По правую руку от Леоры — их сын, худощавый мальчик лет двенадцати с непослушной шевелюрой цвета спелой пшеницы. Он всё время ерзал, отламывал маленькие кусочки лепёшки и макал их в мёд, изредка бросая на нас любопытные взгляды.
Также к завтраку присоединились две племянницы хозяйки. Семилетняя Дафна — тоненькая девочка с мягкими каштановыми кудрями и светло-голубыми глазами — сидела тихо, старательно раскладывая виноградины по кругу на своей тарелке. Восемнадцатилетняя Родиона — полная её противоположность: высокая, стройная, с густыми тёмными волосами, собранными в высокую причёску, из которой намеренно выбивалась пара прядей, обрамляющих лицо. На ней было простое, но сидевшее безупречно платье глубокого зелёного цвета. Она сидела напротив меня и почти не отводила взгляда. Не просто смотрела — изучала, как делают это охотники, когда оценивают добычу. Словно проверяла, где именно и как можно подойти ближе.